Кирилл: Всем привет! И добро пожаловать в очередной эпизод шоу Кирилла Скобелева, в котором я общаюсь со своими друзьями, коллегами и просто интересными людьми. Это могут быть артисты, предприниматели, музыканты, учёные, спортсмены, блогеры и все те, от кого можно чему-то научиться или вдохновиться их историями. И сегодня речь пойдёт о благотворительности, и в гостях у меня соучредитель фонда «Нужна помощь». основатель проекта «Такие дела», Митя Лешковский. Митя, привет!

Митя Алешковский: Привет! Почитал о том, чем ты занимался до благотворительности, до фонда «Нужна помощь» и до таких дел. И я удивился тому, что ты был фотографом. То есть я как-то вообще не... Что в этом удивительного? Ну, потому что помнишь эту картинку, заводы стоят одни фотографы в стране? Да, я помню это время, но ты,

Кирилл: я так понял, был профессиональным фотокорреспондентом именно. То есть ты выезжал на какие-то точки снимать именно репортажи на какие-то...

Митя Алешковский: Я новости снимал, я снимал, я снимал новости и политику в основном. Мне казалось тогда, что в этом есть какой-то смысл, что это довольно интересно.

Кирилл: Угу.

Митя Алешковский: Ну, я просто почему

Кирилл: удивился, поскольку я сам работал фотографом, я знаю много фотографов и Я работал фотографом, я знаю много фотографов, и у меня было ощущение, что без этого никуда и непонятно. Видишь, мы же вырвались. Почему ты занялся именно благотворительностью? Вот ты пишешь везде, что я понял, что фотография, да, не

Митя Алешковский: так может изменить мир, как благотворительность, и в итоге решил заняться поэтому ей. Но мне кажется, история гораздо глубже. Ну, мне кажется, история гораздо глубже и шире. Ты знаешь, конечно, это глубже и шире.

Кирилл: Вот чё вообще самое страшное, что ты в жизни своей видел? Хмм, ну, наверное, людей мёртвых. Ну, ладно тебе, мёртвые люди уже

Митя Алешковский: всё, уже не страшно. Наверное, наверное, уже не самое страшное. Вот, когда их убивают. это страшно. Ну, это на мой взгляд. Вот. Хотя, конечно, я тоже мёртвых людей видел. А-а вот мы просто только что с тобой как раз говорили перед записью про то, что там у нас было на Дальнем Востоке, когда мы снимали нашу одну из серий нашего проекта «Дальневосточный гектар». Знаешь, мы шли где-то под, ну, с Борей Акимовым. Вот, ну, с Борей Акимовым и Серёжей Карповым, вот нашей командой, кто снимал этот сериал, мы шли под Биробиджан. Ну, или там в Биробиджане, в каком-то из небольших пригородов, будем так говорить, районов. И мы снимаем, как там живут люди в бараках, там, древних, разваливающихся, туалет на улице. Причём туалет не просто на улице, а он настолько засран, что к нему просто подойти нельзя. Не в него войти, а к нему подойти нельзя, потому что дерьмо вытекает такими мерзкими каловыми массами прямо по земле из него. То есть ты просто не настолько длинная эта река говна, что ты просто не можешь перепрыгнуть через неё. И это единственный туалет для целого дома многоквартирного, там дети живут и так далее. Квартир, ну, там дети живут и так далее. Женщины ходят, ну, ночью туда нужно идти, зимой в -40 туда нужно идти и так далее. Вот. Это не самое страшное. Я просто к тому, что мы снимаем весь этот ужас, и тут к нам подходит мужик, такой, знаешь, он доходяга-доходяга, потому что он худой. То есть, я не знаю, худой он или нет, но на нём одежда размеров на пять больше. Куртка, очевидно, вот просто вот какая-то огромная. Штаны на нём, как трубы пароходные висят, как вот рэперы ходили в девяностые. Причём, ну, это видно, что это какие-то чёрные штаны, просто, ну, типа костюмного типа. Да, какие-то самые дешёвые. У него зубов нет, у него какая-то шапочка такая вот, типа Лужковки. И он говорит: «Мужики, вы чё с телевизора?» Говорит: «Мужики, вы что с телевизора? Снимите меня, пожалуйста». Ну, мы так на него камеру направляем, говорим: «Чего?» Он говорит: «Я просто хочу сказать, что если сейчас фашисты придут, я на их сторону перейду». Мы такие: «Чего?» И он начинает плакать. Взрослый мужик лет, ну, потом выяснилось, там ему 45, он начинает плакать, а он причём побитый, там у него нос сломан, зубов нет, какие-то наколки. Он такой вот у него сразу всё голос хриплый, вот такой вот. И он начинает плакать. И он говорит: «Вы понимаете? Я, говорит, сидел, я сейчас не вспомню точно, 15 лет. Я вышел. Мне ничего нет. Вообще ничего. Его нет. Вообще ничего. У меня нету угла, где переночевать. Я не ел несколько дней. Мне просто тупо спать негде. Что мне делать-то? Вот мне Россия, она мне ничего не дала, она меня только посадила в тюрьму. Причём, ну, по его утверждению, что в тюрьму его посадили за то, что он там украл что-то там несколько буханок хлеба практически как Жанва. Несколько буханок хлеба, практически как Жан Вальжан у отвергнутых. И он говорит: «Вот я вышел. Что мне делать-то?» Я: «Ну вот что, мне сейчас пойду зарежу кого-нибудь». Он на полном серьёзе говорит: «Мне единственное, что остаётся, это пойти кого-нибудь зарезать и сесть обратно в тюрьму». Я её, говорит, ненавижу. Но я там хотя бы человек. Меня там уважают. Я пол Меня там уважают. Я полжизни там провёл, мне там всегда крыша над головой, еда, всегда там одет, обут. Я, ну, у меня там будущее есть, а здесь у меня будущего нет. И это был такой страшный ужас, когда мы это увидели, когда мы это вообще почувствовали. Это такое дно, что взрослый мужик который вообще... Вот тоже у Джека Лондона, по-моему, есть рассказ про бездомного, который хочет перезимовать в тюрьме и поэтому постоянно пытается, значит, нарушить закон, чтобы его в тюрьму отправили на зиму. Вот тут тоже вот у меня прямо вот такое сочетание вот этого рассказа Джека Лондона и...казы Джека Лондона и, значит, отвергнутых в голове появилось. То есть это просто какая-то катастрофа вселенского масштаба, что люди не видят себе никакого будущего. У людей нету никакой надежды, они готовы на что угодно, на животное существование, на убийство, на преступление всех законов. Они перестают быть людьми в этот момент. И мы можем сказать: «Фу, блин, там наркоман, убийца, злодей и так далее». Но это же человек, который пришёл к этому почему-то. И вот это ощущение беспомощности, которая пронизывает абсолютно всё в нас. Пронизывает абсолютно всё в нашей стране вокруг. Эта беспомощность с самых низов до самых верхов. Ты её вообще никак, казалось бы, победить не можешь. Ну, просто потому что и этому человеку идти некуда. И беспомощность там других уровней проблематики и здесь там, и в Москве, и в Питере, и где угодно. Она, ну, как бы мы же тоже постоянно чувствуем себя беспомощными. Вот там сейчас Олег Сенцов голодает, мы ничего не можем сделать. Э-э, не знаю, там Кирилл Серебренников сидит, э-э, мы ничего не можем сделать, мы абсолютно беспомощны. И дело даже не в том, что мы никак не можем повлиять на суд, а мы просто ни на что повлиять не можем вообще. У нас там умирают дети от каких-то заболеваний, которые лечатся во всём мире. И казалось бы, мы ничего не можем с этим сделать. Казалось бы. Но на самом деле именно это ответ на твой вопрос, именно это привело меня в благотворительность. Потому что я понял, что противопоставить этой беспомощности, ну, на первый взгляд, нечего, а если посмотреть поглубже, то есть. И этой благ... ну, как бы благотворительная деятельность это ровно то, что можно противопоставить этой беспомощности, этой боли, просто абсолютной потере связи с реальностью и со всей остальной планетой. Просто благотворительность это не вот история, когда ты берёшь и там покупаешь голодному кусок хлеба. Мы, кстати, купили там мужику, естественно, там какой-то еды, вот, и даже дали ему несколько телефонов, и даже пытались найти там каких-то его родственников. Ну, естественно, это всё дело пропащее. Но просто благотворительность это такая штуковина, вообще не Твотность это такая штуковина. Вообще не нужно назы, давай не будем говорить про слово благотворительность. Это называется решение социальных проблем. Мы живём в мире, когда мы можем решить социальные проблемы собственными силами. Более того, мы живём в таком мире, в котором мы впервые можем решить глобальные социальные проблемы собственными силами. Глобальные, я имею в виду, там победить рак, голод, нищету. Мы первое поколение людей, которое может это сделать. Потому что не было там объединённого мира раньше такого глобального, не было таких современных технологий, не было платёжных систем современных. Ещё буквально там 20 лет назад это всё было невозможно, интернета не было 20 лет назад. Так, ну он был, но, в смысле, он не был так развит. Да? То есть мы первое поколение, которое вот воспользовавшись всеми этими новыми штуковинами, может навсегда... Ну просто представь себе, мы можем навсегда победить голод. Или, э-э, мы можем победить такие недуги, я не знаю, вот каждый день ка... Я не знаю, вот каждый день, каждый день, каждый день в мире 2 000 детей умирают, это данные ЮНСФ. Умирают от таких болезней, как понос, диарея. Понимаешь? Мы можем справиться с этими недугами и вот тысячелетиями человечество от этого там страдало, мучилось и умирало, а мы первые, кто может это решить. Только если мы будем смотреть на вопрос благотворительности не как на помощь там, типа, скинь денег на лечение умирающему ребёнку, а как на более широкую, глобальную систему решения социальных проблем. Я это почувствовал. Я почувствовал, что мы можем, блин, свернуть любые горы. Вообще любые горы. Просто приведу тебе пример. Вот возвращаясь опять же там в тот двенадцатый год, мы стояли на смотровой площадке перед МГУ и собирали гуманитарную помощь для Крымска. Я писал в Твиттер: «Ребята, нам нужна двенадцатитонная фура, чтобы отвезти в Крымск там гуманитарку». И она через 20 минут приезжала без звонка, бесплатно. Причём, что важно, не только приезжала, забирала вещи, она ещё доезжала до Крымска и там разгружалась. И речь даже не только о том, что типа мы можем фуру найти, а речь о том, что в Крымске волонтёры построили, например, три моста. Ну, это тогда, в двенадцатом году. А вот я только что вернулся из Екатеринбурга, где общественными силами например, создали хоспис. То есть не в каждом не то что миллионнике, а вообще городе в России, там, большом, я бы сказал так, почти нигде нету хосписа. А в Екатеринбурге не было. И вот взяли просто люди и построили. То есть мы можем решать прямо любые социальные Прям любые социальные проблемы. И если я говорю там про то, что мы можем решить мировой голод, ну ладно, это как бы мировой голод, а там в России ничего не можем, можем и в России. И это не зависит от того, какая политическая конъюнктура, какая внешнеполитическая конъюнктура, какая экономическая конъюнктура это вообще не зависит от этого. Всё за Вообще не зависит от этого. Всё зависит только от нас. Я это понял и почувствовал. И поэтому я в один день бросил свою работу в ТАСе. Причём я к этой работе шёл, знаешь, не просто долго, а очень долго. Работать штатным фотографом в информационном агентстве, ездить там постоянно в командировки, у тебя хорошая зарплата. ты публикуешься там во всех лучших изданиях, мировых, в том числе. Ну, это ж кайф. Более того, ты всё время находишься в центре мирового внимания какого-то, знаешь, там есть фотография смешная: Обама с Медведевым руку друг другу жмут в Кремле, а Митя там где-то у них под ногами сидит и, значит, их фотографирует. Ну то есть классно, мир вращается вокруг тебя. Я бросил это всё в один день. потому что смысла в этом нет. И главное это просто не поменять ничего. Есть же единицы фотографий каких-то, которые изменили мир. Ну вот можно там вспомнить девочку, над которой склонился гриф Кевина Картера фотография. Ну вот какие-то или там высадка в дедей Роберта Капы. Ну, просто это правда единичные. фотографии. Ещё реже бывает, когда у одного фотографа есть две фотографии, которые изменили мир. А так, чтобы изменить здесь и сейчас наш мир, благотворительность, социальная работа это самое действенное, эффективное и классное средство. И, собственно, вот поэтому я этим и занимаюсь. Я в это верю. Я в это верю и я знаю, что я не один, потому что у нас очень много таких людей, которые верят, что всё можно изменить, поменять и решить эту проблему, эти проблемы.

Кирилл: А когда ты впервые задумался как-то помимо себя, было ли это в первый раз как раз, когда произошла трагедия в Крымске, почему ты тогда вообще решил поехать на Воробьёва, да, собирать гуманитар...поехать на Воробьёва, да, собирать гуманитарную помощь.

Митя Алешковский: Помимо себя, ты имеешь

Кирилл: в виду о ком-то другом? Ну да. Ну, благотворительность и вообще социальная работа это фокус с себя любимого на всех, вроде бы. И для многих,

Митя Алешковский: кто имеет свои... Слушай, ну личные проблемы? Вообще это не согласился, что это фокус с себя любимого на кого-то другого. Это тоже стереотип. потому что вообще, зачем мы вообще занимаемся всем тем, чем мы занимаемся? Я имею в виду, мы вот, наш фонд, единомышленники и так далее. Мы это делаем для того, чтобы наша страна была лучше. То есть здесь есть масса разных целей. Мы хотим, конечно, чтобы люди меньше страдали. мы хотим, чтобы тем, кому нужна помощь, она оказывалась и так далее, и так далее. Но мы это всё делаем для того, чтобы наша страна была лучше, чтобы наш мир был лучше. И для кого мы это делаем? Ну, конечно, для себя. Наоборот, в этом смысле эгоизм это очень хорошо, потому что ты не просто там как бы альтруистично всем остальным помогаешь. Хотя, конечно, ты это делаешь. Но ты делаешь для себя, для своих детей, внуков, родителей, там и так далее, ты для них делаешь хорошую страну. И вопрос в том, в чём заключается эта хорошая страна. Потому что для огромного количества людей у нас сейчас и это очень страшно, на мой взгляд, хорошая страна Страшно, на мой взгляд. Хорошая сторона заключается, хорошая жизнь заключается, ну, там в чём? Хорошая машина, хорошая квартира, отдых где-нибудь там в Европе или в Таиланде и прочее. А потом ты вдруг заболеваешь и едешь лечиться в больницу для всех. Ну, или, если ты побогаче, ты едешь лечиться в больницу для всех, но богатых. Или если ты там совсем богатый, ты едешь лечиться, например, в Европу. То есть получается, что ты строишь себе такой персональный рай в коллективном аду. А, ну, я не знаю, там, в какой-нибудь Франции, Бельгии, там, Швеции. Ну ты же в люб- ну как бы ты в любой есть специализирующаяся больница, ты же в любой больнице можешь получить......больницу. Ты же в любой больнице можешь получить квалифицированную помощь. Я там не говорю про какие-нибудь другие страны. То есть понятно, что есть страны, где тоже такая же примерно ситуация, как у нас, там, не знаю, какой-нибудь Бангладеш, да? Или ещё хуже Бангладеш ситуация. Но я вот помню, что я работал в Ярославле, собственно, фотографом на выборах у какого из кандидатов. А он, по-моему, то ли доктор был, то ли какой-то там главный врач. Короче, куда-то баллотировался, а я его там фотографировал, собственно, для этих плакатов там и прочей предвыборной программы. И мы приехали в больницу, где он работает. Я посмотрел на эти операционные, у меня было ощущение, что это какой-то стим-панк. У меня было ощущение, что это, э-э У меня было ощущение, что это, а-а, знаешь, из там тоже из другой жизни сравнения моей. Я был в Сомали просто, э-э, и там смотрел больницы. Вот Ярославская больница не отличалась сильно от Сомалийской. И это же просто катастрофа. Как с этим жить-то? И если мы будем продолжать размышлять о том, что ну, как бы, мы ничего не можем изменить, мы ничего не можем сделать. Я для своих, эээ, органов, там, для себя и для своих организую лечение в какой-нибудь Швейцарии, если будет нужно. Если что, я туда уеду. Вот это, на мой взгляд, самое непатриотичное и глупое, что можно делать. Так как я очень люблю свою страну, очень люблю вообще свой, ну, это, не знаю, пафосно звучит, но это правда искренне. Там я очень люблю свой народ, да. Я очень хочу, чтобы здесь было хорошо. То есть, нет, я хочу, чтобы везде было хорошо, да. Я всем желаю добра. Но мне очень хочется, чтобы мы вот как-то не страдали здесь. И я верю, что это И поэтому, вот когда я смотрю на там Ярославскую больницу, понимаю, что она как в Африке, ну мне это не нравится. Мне, мне кажется, мне хочется, чтобы это изменилось. И я не хочу, чтобы это для меня изменилось, для моих там родителей, детей, родственников, друзей и так далее. Поэтому в этом смысле я эгоист. Но, конечно же, этот эгоизм включ Конечно же, этот эгоизм включает в себя и всех остальных. То есть можно сказать совершенно спокойно, что это и для других тоже. А противостоит этому совершенно другая философия. Вот опять же тоже из жизни фотографа моя история, что, знаешь, я работал, я очень много работал на выборах, я очень много снимал политику. Работал на выборах. Я очень много снимал политиков разных. То есть я там одни из своих основных денег зарабатывал, снимая именно вот людей, которые участвуют в выборах или баллотируются куда-то ещё раз. Но это, в общем, не пыльная работа. Ты приезжаешь куда-то, там несколько дней работаешь, ну, и получаешь там, например, там 100 000 за 3 дня. Вот. Ну, тогда это было вообще зашибись. И, короче, как-то раз мы приехали в Петрозаводск. И снимали там мэра. Ну, не мэра, а человека, который баллотировался на мэра. И мы поехали, э-э, значит, в какой-то из районов, который, по-моему, называется, то ли тюрьма, то ли вот СИЗО, ну, как-то так вот его местные называют. И ощущение абсолютно, что там бомбардировки прошли только что. Вот что немцы тут были, и вот просто, что вот здесь всё едрянь фения разбито. И, короче, там какой-то грязный старый ДК. Мы туда заходим, там, знаешь, такие старые советские, какая-то свято Знаешь, такие старые советские какая-то светотехника, какой-то пульт, а-ля электроника, какие-то, ну то есть лучи света из окна в тёмное такое помещение проникают, и видно, как пыль летает в воздухе. Красный занавес, на фоне которого стоит стол президиума, вот только не хватает какого-нибудь лозунга там про выполнение пятилетки. Там про пополнение пятилетки. На столе, естественно, стоит там графин с водой, стакан. Вот. Ну и садится, значит, этот кандидат, чё-то начинает им говорить. Сидят какие-то скучающие мужики, какие-то бабки в косынках. Всё это так как-то грустно, ужасно, ну, обычно, в общем. И тут один мужик встаёт и говорит: «Вы нас всё равно...» обманете». Поэтому у нас к вам предложение. Ну, это, то есть он его просто на половине фразы прерывает. Я очень удивился, но он реально прервал на половине фразы. Он встал, ну, наверное, ему надоело слушать, не знаю, он говорит: «Вы нас всё равно обманете». У нас к вам предложение трактор. Привезите нам трактор. Мы сами у себя тут субботник проведём. уберёмся. Там нам мусор вывезти не на чем. Мы типа городские там или ещё что-то. Не помню, как он это объяснил, у нас, нам реально вывести мусор не на чем. Мы даже не просим э-э-э там разрешение на вывоз, договор с мусоркой. Нет, нам трактор нужен, просто вывезти мусор. Привезёте нам трактор на субботник. Весь наш район голосует за вас. Он говорит: «Да что вы? Конечно, я вам привезу трактор. Конечно, я вам, значит, когда стану мэром, здесь у нас будет раздельный сбор, у нас будет сортировка мусора, у нас будет мусоротаперерабатывающий завод». Он говорит: «Вы это кому-нибудь другому рассказывайте, трактор привезите». Вот мы как бы вот, вот мы посовещались, наше решение вот такое. Ну и типа всё, на этом разговор со всеми закончился. Мы выходим из этого ДК, и я ему говорю: «Блин, как же круто-то, а! Сейчас вот вы один трактор им пригоните, пока я здесь, я вас сфотографирую, мы это в других районах там покажем, что вот вы за слова отвечаете и так далее». Он так смотрит на меня и говорит: «Чтобы я этим свиньям Свиньям трактор привёз. Да никогда в жизни. Понимаешь? Вот это противостоит, вот эта философия противостоит философии того, что мы должны делать э-э хорошо и для себя, и для других. Люди, я даже не говорю про чиновников Чиновники они ведь те же самые люди, и они ведь из тех же самых людей набираются. Это не какой-то отдельный вид людей, не какая-то отдельная каста. Это мы все, это срез нашего общества. Просто когда там вот наш человек попадает в такие условия, он становится таким, если у него нет каких-то там глубоких моральных принципов. заложенных когда-то или чем-то воспитанных, каких-то других моральных принципов. И вот тут нужно понять, что в большинстве своём, вот эээ мы считаем, что мы ничего не можем изменить, что мы ничего не сможем, то есть что мы ни к чему не относимся, что мы ни на что не влияем и так далее. И в итоге влияют, во-первых, вот такие люди, которые говорят: «С этим свиньем трактор никогда». А во-вторых, мы так и остаёмся в этом говне. И этот район, я уверен, там до сих пор такой же остался. И хочется, чтобы всё-таки как бы преобладали первый тип людей, которые не хотят жить в Сомали. Более того, первый тип людей, которые хотят самоорганизоваться и просят трактор. Потому что, ну, как бы им здесь жить это их земля. Я точно так же отношусь к, вот, понимаешь, тот чиновник, он не считает эту землю своей. Он этих людей своими не считает. Он их проблемы своими не считает. А эти люди считают, вот которые просят трактор. И мне кажется, это то же самое должно быть у каждого из нас. Мы должны считать эту землю своей. Пришлось вернуть эту землю себе, как пел Борис Борисович Гребенщиков и продолжает петь. Это наша земля, как бы это там пафосно и глупо ни звучало, это наша земля. И мы можем её вернуть себе. Но этого никогда не произойдёт, пока мы не осознаем нашесть этой земли. Пока мы не осознаем собственную ответственность перед этой землёй, перед этой страной, перед самими собой, перед там будущими поколениями. и так далее. Этому в том числе тоже учат занятия благотворительностью. Потому что благотворительность это такая штуковина, которая помогает осознать проблемы, осознать пути решения этих проблем, системно к ним подходить и эффективно решать. Благотворительность, ещё раз говорю, это не только помощь больному умирающему ребёнку. Вот как-то так. Слишком пространно я отвечаю на твои вопросы, да? Нет, на мой взгляд,

Кирилл: хорошо с примерами. И у меня опять же возникает тот вопрос, который мы обсуждали уже на видео, по поводу развития государства и ты отделил власть от государства?

Митя Алешковский: Это не я отделил власть от государства. государства.

Кирилл: Угу.

Митя Алешковский: Это не я отделил власть от государства. Это русский язык отделяет власть от государства. И вообще, это э-э жизнь отделяет власть от государства. Государство это форма общества. Понимаешь? Власть это менеджеры, которые наняты этим обществом. Ну, или наняты, или там выдвинуты, или...были наняты, или там выдвинуты, или, э-э, ну, в зависимости от того, там где-как, да, там помазанник Божий может быть где-нибудь и прочее. Ты понимаешь? Поэтому, э-э, нужно чётко понимать, когда мы говорим «государство», в русском языке мы подразумеваем слово «власть», к сожалению. И это неправильно, потому что государство это не власть. власть. Власть это государственная власть, это управление этим государством в том числе менеджерские функции. Но люди, общество это тоже государство, организации какие-то это тоже государство. Там течения, настроения это тоже государство. Поэтому, э-э, вот это проблема русского языка. и не только русского языка, русской ментальности, конечно. Но просто у меня

Кирилл: ощущение, что эта ментальность, она вытекает и беспомощность из того, что люди видят вот эту власть, вот этих выдвиженцев в мэры, которые говорят, что не готовы даже трактор пригнать свиньям. На фоне этого ощущение, что только смена власти и какая-то политика что-то изменить. Почему всё-таки это не так? У

Митя Алешковский: меня по этому поводу есть довольно чёткое мнение. И оно базируется на опыте сразу нескольких исторических персонажей. Ну вот просто, начиная, скажем там, от Петра I, который привнёс огромные...привнёс огромные изменения в нашу страну политическим путём. И заканчивая, скажем, Михаилом Саакашвили, который привнёс гигантские изменения в Грузию, постсоветскую Грузию, но тоже политическим путём. Мы видим, что после этих тектонических изменений, политических Изменений политических страна всё равно маятником откатывается назад. Она может быть потом шагнёт вперёд Но эти изменения не задерживаются навечно, навсегда. Мы же не стали европейской страной после реформ Петра, до сих пор ей не являемся. Да, у нас есть там красивый европейский город Санкт-Петербург у нас очень много европейского в ментальности, и-и-и вообще, ну, нас очень больше свя- мы вообще как бы европейская цивилизация, и нас с Европой больше связывает, чем там с Азией и так далее. Но мы не стали европейской страной. Ты приезжаешь в Ригу, например, да, и ты понимаешь, что такое там европейская страна, просто есть Что такое там европейская страна? Просто из близлежащих, из там частей нашей бывшей страны, да, или империи. Ты приезжаешь в Польшу, и ты понимаешь, что это Европа. А или там даже в Калининград. Но когда ты приезжаешь в Вологду, ты понимаешь, что мы не Европа. Вологда это Россия. Мы не стали европейской страной. И Грузия не стала европейской страной. после там реформ Саакашвили. И подобных примеров масса. Поэтому очень, что называется, важно понимать, что политика это очень важно, очень нужно. Политикой надо интересоваться, надо заниматься. Вот всякие придурки, которые говорят: «Давайте ограничим там доступ детей в политику». и так далее это бред. Потому что именно за счёт того, что все не интересуются сейчас политикой, мы имеем такую политику, которую мы имеем. Конечно же, нужно заниматься, интересоваться политикой, и, конечно же, это очень-очень важно и нужно. Но политические изменения это лишь те изменения, которые происходят вследствие воли...происходит вследствие волеизъявления народа. Если говорить простыми словами, люди захотели каких-то изменений и политики эти изменения применили. А то, о чём ты говоришь, и то, о чём говорят в ну, в большинстве своём сейчас, и большинство людей, которые предлагают реформы, и большинство людей, которые требуют эти реформы Те люди, которые требуют эти реформы, они говорят: «Мы придём к власти, и мы заставим людей захотеть вот этого». Мы заставим людей, ну или там, как сказать: «заставим, мы типа сделаем Россию свободной, и люди сразу захотят свободы». Так это же те же самые люди, которые сейчас этой свободы не хотят. Это же, ну то есть, опять же, спорный вопрос. Я бы не стал утверждать, что люди не хотят свободы, да? Это же очень сильно зависит от того, насколько им промывают мозги, насколько они там осознают какие-то вещи, не осознают какие-то вещи. То есть это вообще непростая штуковина. И тут очень многослойная, хмм, долгая и трудная работа должна провестись для того, чтобы размотать вот весь этот клубок. Но...мотать весь этот клубок. Но начинать, на мой взгляд, нужно именно с того, что человек, обычный, среднестатистический, простой человек, должен осознать себя человеком, свои права, обязанности. Обязанности. Это очень важно. Потому что, ну, как бы демократия предполагает большое количество обязанностей... у человека, а не только то, что ему всё можно и все ему должны. Он должен осознать свою роль в государстве, своё влияние на это государство. И после того, как это произойдёт в какой-то критической массе, тогда эта критическая масса сможет повлиять на политическое, там, какое-то строение нашего госуда......там какое-то строение нашего государства. И тогда произойдут тектонические изменения. Я хочу качественных долгосрочных изменений для нашей страны. Качественных и долгосрочных это значит навсегда. Это значит, что я хочу, чтобы все граждане нашей страны осознавали необходимость, там, не знаю, того, чтобы законы работали по...того, чтоб законы работали по закону, а не по желанию. Чтобы все осознавали, что, например, закон важнее, чем эээ какой-нибудь там принцип, например. Должно быть в нашей стране каждому понятно, что такое верховенство закона и неотвратимость наказания....законы и неотвратимость наказания. Вот это, собственно, когда люди начнут понимать, когда они начнут осознавать собственную, во-первых, собственную неотвратимость наказания, во-вторых, собственную ответственность за всё, что они делают, за всё, что происходит в стране, тогда изменится страна. И очень сильно. И тогда поменяется политика. И вот этому в том числе учит благотворительность. А как? Потому что на самом деле для

Кирилл: меня, опять же, благотворительность, как для такого обычного человека, это посты о том, что давайте соберём денег на это, давайте соберём денег на то. Как это в итоге связано-то с законами и с отношением человека к, опять же, да, к государству, к власти?

Митя Алешковский: А-а, смотри, у нас большинство людей считает, что наш, там, бюджет должен за всё заплатить. Да. Мы же платим налоги. Ну да, типа, мы платим налоги. При этом они не, ну, то есть, не считают, что как бы налоги это твоя обязанность по закону. А бюджет, ну, как бы, он делает то, что он считает нужным. У нас есть правительство, которое как бы назначает президента. которого мы выбрали, да? Или Госдуму, которую мы выбрали. Это результат нашей деятельности какой-то, да? Нашего выбора, нашего участия или неучастия. Вот мы имеем такой бюджет, какой мы имеем. Каждое государство, то есть имеет то правительство, которое заслуживает, каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает. Это же наша ответственность. Не кто-то другой этот, э-э-э Этот выбирает это правительство и эту Государственную Думу, и этого Президента. И, соответственно, мы, ну, как бы считаем, что нам всё должны. А нам никто почему-то ничего не даёт. Но мы не видим в этом своей собственной ответственности вообще никак. Мы считаем, что кто-то другой в этом виноват. Мы считаем, что в этом виноват Путин, евреи, там власть, Америка или ещё кто-то, но никто не считает, что в этом виноваты мы сами. Мне кажется, что если начинать, то начинать с себя. Что я сделал для того, чтобы изменить эту ситуацию? Что я сделал для того, чтобы повлиять на эту ситуацию? И тут опять же есть сразу тоже два вопроса. Во-первых, мы можем продолжать плыть по течению и как бы считать, что мы ничего не можем изменить, что всё уже давно решено, что выборы не имеют смысла, что не нужно добиваться прав и свобод и так далее. А-а, ну то есть просто как бы говорить: «Это меня не волнует». Во-первых. А во-вторых, мы можем точно так же плыть по течению и говорить: «Мы же не можем ничего сделать, э-э...» должен, за всё должен платить кто-то другой, э-э, за всё должен платить бюджет и так далее. Что? То есть мы в этом случае можем сделать две вещи. Во-первых, мы можем сделать всё от нас возможное, чтобы э-э не быть аморфными, э-э, в политическом плане. А во-вторых, мы можем сделать всё возможное, чтобы не быть аморфными в плане спасения людей. Вот есть такая присказка: «Нельзя быть немножко беременной». Вот нельзя быть немножко патерналистически настроенным: ты либо свободен, либо не свободен, либо за тебя кто-то другой решает, либо ты сам решаешь. Патернализм это такая система ценностей, когда за тебя принимают решение, а ты с этим соглашаешься, а-а, за там какой-то...за там какую-то протекцию, например, там, за минимальную пенсию, за там минимальную зарплату, за минимальную стабильность или видимость этой стабильности. Эта система взаимоотношений власти и общества выстроена была ещё, в общем-то, в Царской России, во многом, была преумножена и А-а, была преумножена и доведена до абсолюта в Советском Союзе и до сих пор продолжает быть применяема в России сейчас современной. До сих пор мы все считаем, что за нас всё решат, и если что-то случится, прилетит волшебник на голубом вертолёте и всё исправит. Но никто не считает, что мы сами должны нести ответственность за собственные действия и сами всё исправлять, предостерегать п-прекать или ещё что-то. Это же тоже этому учит благотворительность. В Польше, например, большинство хосписов содержится за счёт католических организаций, благотворительных. А в Германии, за счёт просто, ну, просто благотворительности, 80% хосписов финансируется благотворительными, общественными организациями....ными общественными организациями. А в Швейцарии есть некоммерческая организация, которая, знаешь, что делает? Любому швейцарцу бесплатно в любой точке света гарантируют медицинскую эвакуацию на самолёте. Общественная организация. Понимаешь? Они не ждут, что богатое швейцарское, значит, государство выделит бабло на покупку самолётов, ещё что-то. Это не Швейцарское МЧС делает. Нет, у них есть своя некоммерческая организация, они скинули с деньгами, они там жертвуют туда деньги ежемесячно. И каждый швейцарец знает, что не дай Бог случись что. Вот я просто видел, там они недавно в Южно-Сахалинск летали, например. Они просто летят в Южно-Сахалинск за Швейца. Они просто летят в Южно-Сахалинск за швейцарцем и забирают оттуда больного человека, которого нужно доставить в больницу. Потому что общество считает, что ему важно, чтобы эта проблема была решена. И это очень такие показательные и важные примеры, потому что не нужно ждать, что кто-то другой решит за тебя все проблемы. Пока ты будешь ждать, их точно никто не решит. Абсолютно точно. Мы сидим и ждём э-э с девяносто первого года, что кто-то сделает нашу страну, кто-то другой, понимаешь? Сделает нашу страну великой, прекрасной и, значит, удобной для жизни. Но пока мы сами не начнём делать её великой. прекрасной и удобной для жизни, она такой не станет. И это то, чему нас учит благотворительность. Потому что именно благотворительность позволяет сделать твою страну великой, прекрасной и удобной для жизни. Потому что, на мой взгляд, великая страна это та страна, в которой старики не умирают на улицах, или там от голода, или дети детям не приходится собирать деньги на лечение и так далее, и так далее. Это не та страна. которая брецает амуницией. Я сейчас задам такой вопрос, который не

Кирилл: хочу, чтобы был как камень в огород, твой, да? Но ты занимаешься благотворительностью и нужна помощь фондам с 2012 года. Так вот у многих складывается ощущение, что всё становится хуже за это время. То есть, по идее, если у нас развивается благотворительность, то мы должны видеть какие-то её результаты. и ощущать, что да, всё-таки государство становится хуже, кстати. Да. Кого-то больше волнует Telegram, кого-то больше волнует выборы, да. Как же благотворительность всё-таки помогает? Вот мы, может быть, этого просто не видим, сидя, да, в Москве?

Митя Алешковский: Ты имеешь в виду глобальные какие-то результаты в изменении общества? Да-да, или это пока невозможно? Или ты имеешь в виду реальные результаты? там на-на Земле? Ну, реальные результаты на Земле видны и очевидны, да? Ну, как бы вот у нас 100 проектов, которые мы финансируем, пожалуйста, любой из них можно посмотреть. Что касается результатов в изменении общества, на мой взгляд, сдвиги тектонические. Есть масса примеров, в которых раньше вообще ничего не было. Вообще ничего. Ну вот давай возьмём какой-нибудь политический специально. Например, несколько лет назад, там лет пять-шесть-семь, я уже запутался, восемь, да? Вообще не было никаких наблюдателей на выборах. Вообще этого просто не было. А сейчас есть ассоциация «Голос». И не только она, которая общественными силами ведут к гигантской Силами ведут гигантское движение по наблюдению за выборами. Это и есть результат общественной работы, это и есть результат развития общества. И этих наблюдателей там боятся, не пускают на выборы, там, и так далее, и так далее, и так далее. Но это уже как бы результат развития, потому что это значительно больше, чем ноль. Раньше-то не было вовсе. Или, например, вообще не было никаких проектов, которые, ну, общественных проектов, которые занимались бы там вопросом, не знаю, там профилактики ВИЧ. Были проекты, которые финансировались там западными грантами, потому что российское общество не хотело никогда это поддерживать. Россия не считала, то есть россияне никогда не считали, что это важно. А сотрудники некоммерческих организаций, которые получали эти гранты, не считали, что важно работать с обществом, потому что они получают свои свободные гранты и не думали, что эта кормушка когда-то закроется. А она закрылась, а людям эта проблема не важна. Ну что ж, спидозные, это же наверняка наркоманы, геи или там ещё какие-нибудь страшные люди. Вот. э-э, поэтому пускай сами себе помогают, так общество считает. Но вот сейчас появляется, ну, и появилось множество там профессиональных, хороших организаций, которые занимаются этим вопросом. Есть более там тоже там серьёзные вопросы. Например, там есть фонд «Живой». Это первый в России фонд, который занимается помощью взрослым. То есть людям, которым больше восемнадцати лет, большинству населения. 10 лет назад такого фонда не было. 10 лет назад были только фонды, которые помогали только детям. 20% населения могли рассчитывать на общественную помощь, а 80% населения не могли рассчитывать на общественную помощь. То есть они могли рассчитывать только на помощь каких-то государственных учреждений. мы прекрасно понимаем, какая это помощь. Они ведь поэтому и идут в общественные за помощью, потому что государственные им помочь не могут. И вот сейчас, например, есть фонд живой. И сейчас общество очень активно поддерживает и помогает взрослым, потому что появился вот такой фонд. И он теперь не один. Например, много, ну, то есть раньше у нас там вопрос паллиатива до появления фонда «Вера». Паллиатив это помощь тем, кого нельзя вылечить, но это не значит, что им нельзя помочь. Вот вопрос паллиативной помощи у нас просто, в принципе, не поднимался. Ну, то есть он поднимался, ну, там как-то складировали людей штабелями в больницах, может быть. Там люди умирали, вот контр-адмирал Апанасенко, который покончил с собой. Анасенко, который покончил с собой и по очень такому грустному и точному утверждению, то ли Нюд Фидрмессер, то ли Катя Чистяковой, что он своим самоубийством для страны сделал больше, чем все благотворительные фонды вместе взятые, потому что просто контр-адмирал, который покончил с собой, привлёк внимание к теме того, что у нас вообще-то онкологически больные У нас вообще-то онкологические больные умирают в страшных мучениях без обезболивания. И несколько раз там Нюта ходила на прямую линию к Путину, и так далее, и так далее, этот вопрос все поднимали, там Хабенский, Хаматова и прочее, все об этом говорили. И в итоге у нас серьёзно сдвинулся этот процесс. Я не скажу, что он решился окончательно. Мы ещё не живём в том обществе, где все проблемы решены, но этот процесс серьёзно сдвинулся. Или процесс сиротами. Вот опять же там меня закидают ссаными тряпками, наверное, за такое. Но после принятия ужасающего, бесчеловечного, жесточайшего, несправедливого, дерьмового и подлого закона подлецов, который называется закон По закону подлецов, который называется закон Димы Яковлева, у нас очень серьёзно изменилась ситуация с сиротами в стране. И там здоровых сирот практически, ну, не всех, но очень много, их разобрали из детских домов, то есть их правда стало меньше. И-и начали работать. Их разобрали же не чиновники, их люди разобрали. То есть изменилось отношение...забрали. То есть изменилось отношение общества. Понимаешь? Ну вот это тектонические примеры, это серьёзные изменения. И таких примеров ещё можно назвать. Таких примеров действительно много. И это и есть развитие общества. И это, вот именно это и есть развитие общества, к которому приводит то, что люди перестают думать только о себе, а начинают думать о себе в контексте всех остальных. Это и есть пример того, что люди перестают быть патерналистическими и ждать, что им кто-то другой решит все проблемы и начинают решать проблемы самостоятельно. Это и есть пример того, что вот создаётся какое-то количество организаций, которые тянут эти темы. И эти темы решаются. эти проблемы решаются. Да, не до конца, да, не лучшим образом, но они решаются. И вот в этот момент появляется человек, который говорит: «Так государство же, ну, подразумевая власть, государство же должно решить эти вопросы». Ну вот как государство решит вопросы с нахождением огромного количества сирот в детских домах? Как? А я мог... Ну, то есть, я могу сказать, что общество должно в этом смысле сделать. Ну, то есть, на примере детских домов, там, опять же, что можно было бы очень просто сделать, изменить в государственной системе, для там в законодательстве и так далее, чтобы не-не появлялось больше сирот. Просто. То есть это довольно простая технология. Почему власть этого до сих пор не делает тоже вопрос, да? Ну, то есть, я понимаю почему. Потому что это опять же тоже то, что зависит от общества, а не от власти. Потому что для того, чтобы не было новых сирот, откуда появляются сироты, знаешь? Большинство сирот имеют кровных родственников или живых родителей. 80% из них. То есть там вот тех, кто остались сиротой из-за того, что там у них погибли родители или ещё что-то, да, их минимальное количество. А большинство сирот это те, у которых там родители трудные, скажем так. А-а, и это совершенно не значит, что они алкоголики или наркоманы. Это значит, что они находятся в трудной жизненной ситуации. Что такое трудная жизненная ситуация? Это когда ты работаешь за там 6 000 полотёром, да? А-а или полотёркой. Муж тебя бросил, у тебя трое детей. И в какой-то момент там ты живёшь где-нибудь там, я не знаю, в каком-нибудь городе Балашов. Ну, от балды, первый попавшийся маленький город придумал, да? У тебя там 6—8 тыс. руб. зарплата. А-а, у тебя кредит, какие-нибудь там 150 000 ты берёшь на 10 лет для того, чтобы купить, там сделать какой-нибудь минимальный ремонт, купить котёл в дом, чтобы у тебя горячая вода была, чтоб можно было помыть посуду или самой помыться. И в этот момент ты, ну, не знаю, например, тебя там с работы увольняют. И чё ты делаешь-то в этой ситуации, когда другой работы нет? Ты простой человек, у тебя там нет высшего образования, ты в безвыходной ситуации. Ну, там ты берёшь второй кредит, третий кредит, потом тебе всё нужно отдавать, потом ты... оказываешься там в какой-то жуткой яме, э-э, ну, фигурально выражаясь, естественно, а не в прямом смысле слова, в яме. И к тебе приходят вот эти вот сотрудницы из опеки и говорят: «Что-то вы тут это не можете за своими детьми проследить? Что-то у вас тут как-то не очень». Не очень. Две недели вам на то, чтобы сделать э-э ремонт и устроиться на работу, иначе детей заберём. Приходит через две недели, ничего нету. Они говорят: «Угум, ещё две недели, ладно». Дают там вторые две недели, третьи две недели. И в итоге забирают детей. И что происходит с этой мамой, у которой забрали детей, нет работы и долги? Она спивается и умирает. Что должно сделать в этом случае государство, общество, а-а, власть? Они должны ей не каблуком в спину толкать, когда она находится в такой тяжёлой ситуации. Они должны её поддержать. Что мы делаем с нашим родственником там, близким, когда он заболевает, да, когда у него какие-то проблемы? Бывает, да, когда у него какие-то проблемы. Мы же его поддерживаем. Мы же ему не говорим: «Сдохни, сука». Мы же ему не говорим: «Через две недели сделай ремонт». Через две недели выздоровей. Мы его поддерживаем. И это абсолютно нормальное человеческое отношение. Вот это то, что должны делать там органы опеки, чтобы решить вопрос сиротства. И этого не произойдёт, пока люди в этих органах опеки не будут людьми. Что нужно сделать для того, чтобы они стали людьми? Какой-нибудь закон выпустить? Ну, правда? Э-э-э, это, знаешь, что, выпустить закон о том, что давайте любить своих родителей. Но это же не-не будет работать, пока это не будет человеческой ценностью. Поэтому пенять во всём на то, что всё сделает государство, ну, власть и что всё должны сделать за нас это это неправильно. Всё должны сделать мы. А те, кто сидит там у власти, те должны всего лишь последовать тем нашим каким-то воззрениям, требованиям, которых мы захотим. Наша задача как общества измениться в лучшую сторону. И в этом благотворительность состоит. И в этом благотворительность стопудово помогает. Не кажется

Кирилл: ли иногда, что власть, э-э, в лице тех же органов опеки выглядит как какие-то вредители? Или всё-таки... условно.

Митя Алешковский: Ну вот пример, когда они выглядят, когда они являются вредителями. Они же, вот если опять же говорить конкретно про там детские дома, это же они создают эту систему, они её продуцируют, они её пополняют новыми сиротами, они её пополняют новыми деньгами. Детских домов вообще быть не должно. Детский дом это концлагерь. Даже не тюрьма, концлагерь. В тюрьму попадают за проступок, а в концлагерь попадают по факту рождения не таким. Они ходят строем, у них там нет ничего личного, они живут в бараках, в туалет ходят вместе одновременно. если это маленький детский дом, там малютки. У них у ка- у них нет там на футболках инвентаризационные номера, потому что так, ну, должно быть по закону. Понимаешь? Это кто делает? Это делает власть.

Кирилл: Да. Но есть ли примеры того, как благотворительные организации, которые, например, помогают таким семьям, таким женщинам, которые там и родителям, которые не могут содержать детей, как они влияли в итоге на власть и изменение какую-то законодательную? Были же такие примеры?

Митя Алешковский: Ну, конечно, есть, полно. И проектов подобных полно, просто очень много. И особенно после закона Димы Яковлева, подобных программ и проектов появилось очень много. Почему? Потому что общество поняло, что вообще-то в стране пиздец. И начало интересоваться этой темой и начало серьёзно влиять на ситуацию. И есть законодательные изменения. Ну вот можно привести в пример там одного из лучших просто на мой взгляд, джирщиков в социальной сфере в России Лену Альшанскую, директор или там Альшанскую, которая директора или там президента фонда волонтёр и помощи детям-сиротам, которая, ну, фактически просто написала весь там новый законодательный свод по вопросам сиротства. Ну, просто потому что, ну, вот она влиятельный человек, она на это, то есть она, у неё один из там самых лучших фондов по работе с сиротством, системных...системных именно фондов. Она вообще один из лучших экспертов по семейному устройству в России. Всё, что все-все вопросы, которые касаются семьи. И, ну, то есть, да, действительно, э-э, там внесены новые изменения в законодательство и так далее, и изменения в саму эту систему. И всё это движется очень медленно. В этом смысле власть, ну то есть что могло быть Власть, ну то есть чтоб что могло бы зависеть от власти, это сделать так, чтоб всё это двигалось проще и быстрее. Он там, в Эстонии, например, нет ни одной бумажки в документообороте. Могли бы так сделать, да? Или там как в Грузии, когда ты получаешь какие-то документы за 15 минут. Это задача власти сделать так, чтоб проще было. То есть власть на самом деле даже прислушивается в итоге к благотворительным организациям, к тем лицам, кто представляет эти организации, и обращается к ним за советом для решения каких-то проблем. Слушай, ну давай не будем всё-таки говорить о том, что власть во всём прислушивается. Это, конечно, не так. И, конечно, шанс есть. Да, шанс есть, и зачастую это происходит, действительно. Опять же, ну знаешь, тоже есть вот хороший пример: три-два года назад кому выдавали президентские гранты? Байкеру-хирургу. Кому сейчас их выдают? Действительно настоящим благотворительным организациям. То есть, опять же, тут не будем скрывать и не будем там дурачков из себя строить. В этом есть, конечно же, политический какой-то подтекст, который заключается в том, Это подтекст, который заключается в том, что лучше дружить, чем ссориться. Потому что они понимают, что они выдавали гранты байкеру-хирургу, а фонды типа Вера, не знаю, или там фонды Хабенского, или ещё кого-то, они говорили: «Вы чё, типа, а нам нет?» И общество на это смотрит и говорит: «Правда, хирургу не, а не детям? Там хирургу, а не паллиативным больным?» Серьёзно? И понятно, что власть хочет сделать на этом политическую игру. Так это и нормально. Это же, ну, политика, они же и занимаются политикой. То есть мы не можем их ругать за то, что они сделали что-то хорошее для своих людей. Мы должны их за это похвалить, на мой взгляд. А-а, и вот там это один из примеров того, что хорошего они сделали. Поэтому, скажем так, действительно бывают примеры того, когда обще Действительно бывают примеры того, когда общество серьёзно влияет на власть, власть серьёзно меняет свои там какие-то настроения, решения и так далее. Но опять же, мне кажется, что есть там и не только благотворительные, а есть там и другие примеры, когда общество влияет на власть. Ну, вот Кемерово, например. Да? Сняли же Тулеева, сняли же министра МЧС. При этом, это с одной стороны, да При этом забыли и простили, попустились, больше не протестуют, и поэтому Тулеева обратно там как-то поставили на какую-то там должность. Понимаешь? А если бы не спустили этого, если бы продолжали протестовать, добились бы того, то и посадили бы Тулеева. Но это же это же простой вопрос того, что люди должны понимать, что нужно, ну, как бы, отстаивать собственные интересы. А собственные интересы заключается в том, чтоб Тулеева не было у власти.

Кирилл: Ну, там, для жителей Кемерово, хотя, на мой взгляд, это для всех. Расскажи, пожалуйста, про НКО, потому что для многих вообще это непонятная аббревиатура. Э-э, и почему на самом деле благотворительность не ограничивается решением вопросов больных там, да, или...вопросто больных там, да, или людей с какими-то сложностями со здоровьем. Потому что, ну, реально для многих благотворительность это только вот помочь кому-то,

Митя Алешковский: кто страдает. По-моему, я только об этом и говорю сегодня. Но что касается того, ну, как бы, что такое НКО, ты знаешь, есть очень простая такая вот мысль, что вообще-то... организации это вообще абсолютно всё то же самое, что и коммерческие организации. Разница лишь в том, что они не предполагают получение прибыли. То есть не нужно думать, что там это ка- ну, там какие-то сильно отличающиеся чем-то вещи. Нет, это всё то же самое. И более того, мы действуем по тем же самым экономическим То мы действуем по тем же самым экономическим правилам, действуем по тем же самым, там, абсолютно всем остальным правилам, там, законодательства, ну, практически тоже. То есть у нас есть закон об НКО, конечно, да, но все остальные законы для нас точно такие же. НКО это некоммерческие организации, там бывают разные, много разных видов, там автономная некоммерческая организация или благотворительный фонд Коммерческая организация или благотворительный фонд, ещё что-то, да? Общественная организация. То есть это организации, которые действуют в соответствии с уставом. То есть у них есть какая-то деятельность, которая прописана в уставе. Любая деятельность, которая может быть прописана в уставе. Например, строительство дорог для населённых пунктов, у которых нет дорог. Вот такая вот решение. такой социальной проблемы. Или не знаю, там, строительство больниц, или там спасение кого угодно, не знаю, там, утопающих. Любая деятельность. И дальше эта некоммерческая организация может вести деятельность каким-то образом, ну, должна наполнять свой бюджет. любой организации есть свой бюджет. Ну, это же любой бухгалтер скажет, да? Соответственно, бюджет это что там, приход-расход. Приход может быть хорош. От чего может быть приход у НКО? Да, а-а, ну, приход может быть там от пожертвований, можно заработать деньги. Собственно, какие ещё есть варианты-то? Больше этих и нет. Ну, а расход это, соответственно, твоя уставная деятельность, там строительство больницы, например, спасение утопающих, всё, что угодно. Вопрос только в том, что ты не можешь получить дивиденды и положить их в карман. Вот в чём разница с коммерческой организацией. Но почему-то общество считает, что НКО это какие-то особенные организации и что нам нельзя много чего, и что мы всем должны, должны работать по каким-то другим правилам, должны быть какими-то другими людьми, какими-то другими организациями, у нас должны быть какие-то другие стимулы, другие моральные какие-то взгляды и так далее. Ну, и вообще эти взгляды общества, они очень, ну, серьёзно. тормозят некоммерческие организации. Ну, просто там классический пример, когда люди говорят, что там люди, работающие в благотворительности, не должны получать зарплату, либо должны получать маленькую зарплату. С какого хрена хотелось бы спросить? Почему? То есть речь даже не о том, что вы ограничиваете меня в зарплате, а речь о том, что вы по какой-то странной причине считаете, что люди решают важнейшие серьёзнейшие социальные проблемы, например, спасают утопающих, должны получать копейки? Это не имеет никакого отношения к мотивации. Люди, работающие там в Фейсбуке или в Google, тоже имеют неплохую мотивацию, наверное, но при этом получают достойную зарплату. А если мы хотим, чтобы наша некоммерческая организация была по масштаб Если бы наша некоммерческая организация была по масштабам и по влиянию такая же, как Фейсбук или Google. Почему мы не можем, в том числе, платить людям хорошую зарплату? Давать им страховку, а-а, там, работать на хороших компьютерах и так далее? Это не значит, что мы деньги отнимаем у нуждающихся. Это значит, что мы стараемся работать точно так же, как и бизнес....работает точно так же, как и бизнес. Потому что мы являемся по сути бизнесом, потому что мы компания, мы не получаем прибыль, вот и всё. Мы просто нашу прибыль, которую мы могли бы получить, мы её вкладываем в решение социальных проблем. Вот, по сути, что сделает НКО. И ну вот этот классический пример про рекламу или про работу, то есть про оплату работы, потому что рекламу там тоже нам говорят, что нельзя покупать... Или, ну, там есть множество этих историй, да? Но вот реклама, рабо зарплата и прочее. То есть общество просто дискриминирует нас в решении социальных проблем. И это странно, потому что казалось бы, вроде как мы ровно те, кто кого-то должны, что называется, на ручках носить. Ну, что называется, на ручках носить, не дискриминировать, а наоборот, помогать, поддерживать, развивать и так далее. Но нет. Вот эти какие-то моральные принципы странные. Человек всё-таки странное очень существо, и эти моральные принципы, они тормозят развитие некоммерческого сектора, на самом деле, во всём мире, не только в России. Это не российская какая-то особенность. Но что есть, то есть, с этим тоже нужно бороться. Как на самом деле, да, с этим получается бороться? Потому что, мне кажется, тут логика простая. Я, например, жертвую в фонд помощи сиротам, и я хочу, чтобы каждая копеечка пошла на помощь сиротам, а не покупки там компьютеров, да, для, например, офиса.

Кирилл: Подожди секундочку. Это такая глупость, да?

Митя Алешковский: Вроде как я специально сейчас говорю. Подожди секундочку. Вот это как классическая глупость. Да-да-да, потому что потому что считается, что, например, человек, который занимается помощью сиротам, который работает на компьютере, или там едет на машине в детский дом, или там звонит по телефону и работает там, не знаю, соединении, ищет Я не знаю, соединение ищет родителей этого сироты, там работает в базе какой-нибудь на компьютере. Считается, что вот вся вот эта вот деятельность, которая является 100% его деятельности, это и не помощь сиротам, это булшит. Ну то есть как бы помощь это не только, ну, опять, ну, давай вот переложим на какой-нибудь простой пример. Ты попадаешь в больниц Нам какой-то простой пример. Ты попадаешь в больницу, и помощь это не только те лекарства, которые ты себе в там вену тебя загоняют или там в рот заталкивают, да? Помощь это комплекс. Это и там, начиная с того, что само-само строительство больницы, чтобы там у тебя бахилы были на входе, чтобы к тебе врачи, которые получали нормальную, достойную зарплату, чтобы они у тебя взятку не просили, чтобы они были хорошо образованы, чтобы ты получал э-э-э там всё нужное: там обезболивание, анестезию, чтобы были хорошие кровати, чтобы был хороший воздух в этой больнице, чтобы было хорошее освещение и так далее, и так далее, и так далее. И чтобы ещё была хорошая операционная, и чтобы был хороший скальпель, и чтобы был хороший, там, я не знаю, какой-нибудь И чтоб был хороший, там, я не знаю, какой-нибудь томограф, э-э, или ещё что-то. Это комплекс. Не нужно упрощать жизнь. Жизнь очень сложная штуковина, и в ней очень сложные действуют взаимосвязи. Не нужно думать, что всё тут просто: «А я дам бабла и сироте лично ему дам денег, и у него все проблемы решатся». Да не решатся. Только хуже. сделаете, если вы лично сироте дадите бабла. Просто потому что сирота привык к тому, что ему все всё дают, а сам он ничего не достигает, и в итоге он становится иждивенцем, выходит из детского дома, сам ничего не добивается, потому что ждёт, что за него все решат. И тут к вопросу о том, что я хочу, чтобы все деньги пошли на помощь больному. Есть такой классный дядька-американец, которого зовут Ден Пол. Классный дядька, американец, которого зовут Ден Полотто. И у него есть там несколько классных книжек, одну из которых мы вот перевели и выпустили в России, которая называется «Неблаготворительность» по-русски. Как раз вот о том, почему, как общество дискриминирует некоммерческий сектор. А есть у него вторая книжка, которую мы не перевели, но я её тоже читал. Она называется Cherrity Cace. И в этой книге Называется «Чериди кейс». И в этой книге «Чериди Кейс», ааа он рассказывает, ну, продолжает на самом деле эту тему дискриминации, продолжает тему того, что общество неправильно воспринимает благотворительность и так далее, и так далее. И он обсуждает вопрос так называемых накладных расходов, административных расходов. И он говорит: «Вы понимаете, по какому Говорит, вы понимаете? По какой-то странной причине общество называ- вот повесило на нас этот ярлык накладных расходов на нас, на сотрудников НКО, на нас, на людей, которые занимаются решением этих проблем. А мы должны объяснить, что мы не являемся этими накладными расходами, что мы являемся решением этих проблем и это мы являемся решением этих проблем. Понимаешь? Наличие офиса обязательное условие для решения социальной проблемы. Наличие компьютера обязательное решение для условие для решения социальной проблемы. Наличие зарплаты обязательное условие для решения. У хорошего специалиста и профессионала обязательное решение социальной проблемы. Наличие хорошего специалиста и профессионала... обязательное условие для решения социальной проблемы. Просто подумайте об этом с точки зрения врача. Врачу нужен офис? Врачу, ну, больнице, его офис. Врачу нужен компьютер. Нужен. Врачу нужна зарплата? Нужна. Врач должен быть хорошим? Должен. Почему врачу? Это, для врача это очевидно. а для человека, который занимается спасением утопающих, это не очевидно. Для человека, который занимается поиском денег на лечение умирающих это не очевидно. Для человека, который занимается помощью сиротам, это не очевидно. И, соответственно, вот как раз Полотто в книге своей рассказывает о там рекламной кампании, которую они провели в Америке, они выкупали первые полосы каких-то крупнейших газет, там New York Times, Boston Globe и так далее. Вот. И у них была такая классная рекламная кампания, которая называлась I'm not and overhead. Смысл её в чём? Что там как бы показан человек и говорит: «Привет, меня там зовут Джон». Я работаю в фонде помощи женщинам за... помощи женщинам, заболевшим раком груди. Моя там сестра заболела раком груди и умерла. И тогда я понял, что я должен что-то изменить. Я работаю там, не знаю, 80 часов в неделю. А-а-а, я там занимаюсь тем, что привлекаю средства, работаю там с больными, с врачами и так далее, и так далее, и так далее. Общество считает меня накладным расходом. Но я не накладной расход. Я тот человек, который посвятил свою жизнь борьбе с этим недугом. Не называйте меня административными расходами, не называйте меня накладными расходами. Это вот, собственно, к вопросу о том, почему неправильна сама по себе конструкция того, что большинство денег должно идти на помощь, а сколько-то должно оставляться там не на помощь. Речь не о том, ну вот как-то речь не о том, что всё идёт на помощь, всё это и

Кирилл: является помощью. Кто создаёт вообще НКО? Потому что у многих есть тоже такой стереотип, что вот я заработаю денег, начну заниматься благотворительностью. В реальности-то НКО может создать любой и нач НКО может создать любой и начать заниматься той проблемой, которую он

Митя Алешковский: хочет. Ну, не любой, НКО всё-таки создать сложнее, чем ООО. ООО вообще сейчас за три дня, по-моему, можно сделать. Вот.

Кирилл: А НКО всё-таки ты должен в Министерстве юстиции, ну или там в местном региональном отделении, ты должен каким-то образом это обосновать?

Митя Алешковский: Нет, не обосновать. Ну, в чём сложность, да? Ты должен там создать свой, то есть тебе Минюст должен твой устав утвердить, грубо говоря. То есть ты подаёшь в Минюсту устав, они его проверяют, говорят: «Всё хорошо, пожалуйста, нет проблем». Вот. Но, в принципе, НКО создают в основном-то как раз бедные люди. Обычные люди. Это, в большинстве своём, движение снизу. То есть, конечно, есть фонды богатых людей, фонды при компаниях и так далее, но их меньшинство. Большинство фондов это движение снизу. И большинство фондов это именно те, кто работают на Земле, те, кто живут на Земле, те, кто видит проблему своими глазами, сами с ней сталкиваются. и стараются её решить на собственном уровне. И благотворительность, кстати, это тоже важно понимать, что это очень большое количество людей, это те, кто находится снизу, а не сверху. Это очень порочная практика предполагать, что благотворительность это только для богатых. Вообще богатых меньше, чем бедных. Бедных значительно больше. И при этом, если, скажем, каждый бедный даст по рублю, это будет больше, чем каждый богатый даст по миллиону. А если каждый бедный будет давать по рублю в день, это будет больше, чем каждый богатый будет давать по миллиону. Результатов будет больше. Ты знаешь, мы были там, у нас есть много разных образовательных программ, в том числе мы в Иркутске в этом году были, и, ну, то есть я везде этот пример привожу, но просто в Иркутске это очень там показательно, что у них, по-моему, 2,5 млн населения. Ну, вот давай уберём полмиллиона, те, кто там самые маленькие, либо самые старенькие, либо совсем там э-э-э м-м-м невменяемые какие-нибудь, не знаю, там, или больные, или ещё кто-то, ну, в хорошем смысле слова невменяемые. Вот, ну, останется 2 млн человек. Вот 2 млн человек дадут по рублю в день. Я думаю, что большинство из этих людей может дать. Ну да, то есть, да, ещё полмиллиона мы поместим тех, кто совсем бедный, кто не может дать рубль в день. день. Рубль в день это получается сколько там? 30 в месяц. То есть 60 млн руб. в месяц. Что можно сделать на 60 млн руб. в месяц? До фига! Прям вообще до фига! Ну, например, там в Ангарске хотят, ну то есть строят хосписники. Ангарск это такой большой город двухсоттысячный рядом с Иркутском. И... двухсоттысячные рядом с Иркутском. И, конечно, они там нигде не могут найти эти свои 60 млн руб. или 40, сколько им там нужно на-на хоспис, я не помню точно. Но они за один месяц могут собрать эти деньги внутри своей области, если каждый даст по рублю за месяц. Понимаешь? Это к вопросу о том, для бедных ли благотворительности или для богатых. И опять же, к вопросу о том, что мы можем сделать, если мы начнём начнём решать свои проблемы сами. И опять же, к вопросу о том, что мы можем сделать, если мы объединимся. И опять же, к вопросу о том, что мы можем сделать, если мы не будем ждать, пока кто-то другой решит наши проблемы. Всей Иркутской области в год выделяется, по-моему, около 120 млн грантов там для благотворительности...... грантов там для благотворительных организаций. Это два месяца по рублю будут давать жители этой области по одному рублю в день. Понимаешь? А если у тебя не 2,5 млн, а 10. А если ты даёшь не по рублю, а по 2, а по пять? Вопрос в том, чтобы ты это делал осознанно, чтобы ты это делал регулярно. чтобы ты это делал, поддерживал какие-то системные проекты. Ну то есть, вот чтобы был там какой-то фонд, куда ты всегда даёшь там 30 в месяц, который системно влияет на развитие проблем в твоей области. И это такие огромные перспективые огромные результаты. Это такие огромные результаты, можно их достигать. Ведь не каждый будет давать по рублю, кто-то будет... Есть же и побогаче люди, они будут давать по там два, по пять, по десять в день. Это просто можно свернуть любые горы. И Путин тут ни при чём, заметь. Это сейчас можно сделать. То есть никто тебе не скажет, типа, чувак, не строй хоспис, тебе наоборот скажут «Молодец!» Тебе ещё власть придёт и скажет: «А можно мы вам тут добавим денег, э-э, и поможем этот хоспис построить». Когда они увидят, что весь город объединился в желании построить хоспис или там вся область. Понимаешь? За месяц мы построим хоспис, за второй месяц мы построим больницу, за третий месяц мы, ну, не построим, соберём денег на Мы построим, соберём денег на там какой-нибудь центр для работы с инвалидами. Это правда так работает. Понимаешь, бедные люди могут решить свои проблемы куда проще, без привлечения богатых и без привлечения власти. Власть и богатые придут за тем, вернее, туда и за тем, куда пойдут все Вернее, туда и затем, куда пойдут все. Ну, это очевидная вещь, они зависят от нас. Они увидят, что все пошли туда и пойдут туда. Так происходит всегда и везде, во всех режимах, во всех исторических моментах, везде. Где общество туда. То есть не бывает того, чтобы вернее, бывает, но тогда просто, когда там 99% общества идут в одну... процентов общества идут в одну сторону, а там власть и бизнес говорят: «Пойдёмте в другую». Тогда власть и бизнес просто довольно быстро свергаются. Вот и всё. Вот так это работает. Ты мне рассказывал про штат Айова, в котором 26 000 НКО и то, что технически, возможно, их больше, чем даже во всей России, тех, кто работает реально.

Кирилл: Что ты вообще можешь посоветовать? и какие нужно предпринимать шаги по созданию своей НКО? И вообще, советуешь ли ты, да, задуматься над этим? Кому-то?

Митя Алешковский: Мне кажется, что должно быть. Мне кажется, что те, кто хочет создать НКО, его создают. В этом проблемы нет. Куда важнее всё-таки то, чтобы была почва для того, чтобы создавать НКО, то есть чтобы были люди, кот... чтобы создавать НКО, то есть чтобы были люди, которые готовы это НКО поддерживать, чтобы это НКО могло решать проблемы, чтобы это НКО могло работать системно, чтобы это НКО могло обучаться где-то, чтобы оно могло взаимодействовать со средствами массовой информации, там, с властью, со всем. То есть, чтобы была вся эта инфраструктура. Чтоб была вся эта инфраструктура. Сейчас с этим большие напряги. То есть, поэтому-то, наверное, как бы ты можешь создать НКО, но денег-то ты где возьмёшь, если тебя не готовы поддерживать, все считают, что ты жулик, хотят давать деньги только на лечение умирающих детей, а-а, и не верят в то, что что-либо можно изменить. Ну а как тогда?

Кирилл: Не, ну я просто... В этом-то

Митя Алешковский: и в этом-то и проблема. В этом-то и есть что нужно работать во всех направлениях сразу. Нужно создавать такой эффект ядерного взрыва, когда в центре ядерного взрыва нету движения в каком-то одном направлении, там движение сразу на 360°. Вот нужно двигаться сразу на 360°. Нужно сразу развивать всех.

Кирилл: Ну, не, я имею в виду, что вот есть человек, который видит проблему и и он никогда не думал о том, что вообще-то можно попытаться сделать, да, НКО. А, в этом смысле?

Митя Алешковский: Да, я в этом... Слушай, ну смотри, ну если ты видишь какую-то проблему, в первую очередь, опять же, плодить сущности тоже не нужно. Попробуй найти тех, кто решает эту проблему. Понятно, что необязательно, что она есть, но, например, вы там из какого-нибудь, не знаю, там Уссурийска, да, и вы вдруг вид Да, и вы вдруг видите проблему, я не знаю, какую, ну, бездомных, например, да? И-и хотите её попытаться решить. Но попробуйте хотя бы найти тех, кто решает эту проблему вместе с вами в Уссурийске. Может быть, уже есть как минимум второй человек такой. Знаешь, вот однажды на наших там семинарах в Казани случилась такая забавная штука, что в зале, где мы как бы давали Мы, э-э, ну, как бы давали лекцию. Это шла наша лекция. Оказалось три проекта социальных такси, которые друг о друге не знали в одном городе. Вот. Поэтому в первую очередь нужно поискать единомышленников. Во вторую очередь нужно поискать Best-практис. То есть нужно пойти и посмотреть, кто лучше всех занимается помощью бездомным. Причём, ну, как бы, надо начать с России, а потом смотреть за рубеж. То есть вообще не нужно ограничивать себя только Россией, потому что все лучшие практики давным-давно, конечно, за рубежом. У нас не развита сфера, вообще не развита. У нас нету литературы никакой, у нас очень мало организаций, они есть, и есть чему поучиться, там бездомным, например, прекрасно помогает. Там ночлежка из Санкт-Петербурга, которые сейчас вот, слава богу, пришли в Москву, и в Москве тоже будут работать. Чудесная, великолепная организация. Вот. То есть есть чему поучиться в России, но и есть чему поучиться за рубежом. В этом смысле, конечно, наличие английского языка очень важная штуковина. Почитайте чего-то, поймите, как решить эту проблему системно. И вообще, вот мой главный совет, я бы сказал так, тому, кто хочет открыть свою какую-то организацию по решению социальной проблемы, заключается в следующем: вы должны стремиться к собственному закрытию. Любая некоммерческая организация должна работать для того, чтобы закрыться. Не в смысле закрыться, чтобы тебя закрыли там за то, что ты кому-то эту двойную сплошную переходишь. А в смысле, чтобы ты сам закрылся тогда, когда проблема решена. Ты должен работать для того, чтобы проблема была решена, а не для того, чтобы там тешить своё какое-нибудь самолюбие, карму чистить или ещё что-то. Вот когда проблема решена, ты больше не нужен. Стремись к этому. Либо ты переформатируешь свою деятельность, либо ты никогда не решишь эту проблему, но ты стремиться к этому можешь. И это очень важный момент. Потому что большинство благотворительных организаций в России сейчас работают для того, чтобы работать, а не для того, чтобы решить какую-то проблему окончательно. И это очень разные подходы. Ну, просто смотри, там у тебя есть больные дети. Какие? Ну, там миллион... больных детей, например, да, в России. Что нужно сделать, чтобы решить их проблему? Ну, наверное, там профилактика, обучение, там врачи, там строительство новых больниц, там реабилитационных центров и так далее. Да, законодательные какие-нибудь изменения, лоббирование. Ну, ну то есть какие-то системные большие решения. А что делают все? Собирают деньги на лечение за границей. Как это решит проблему? Никак. То есть это решит проблему одного конкретного ребёнка, но миллионы и миллионы этих людей, детей, людей и так далее, они будут дальше стоять в очереди. Поэтому стремиться нужно к тому, чтобы больных детей там с какой-нибудь такой болезнью больше не появлялось. Не в смысле аборт делать, а в смысле, чтобы они выздоравливали или чтобы там их заранее можно было вылечить, или чтобы предвидеть можно, или чтобы, если они родились, чтобы можно, чтобы они сразу все получали всё. Чтобы была выстроена система, чтобы этой проблемы больше не возникало. Так это работает, скажем, в Америке, так это работает в Англии, в Канаде, там, во всём мире. И так это должно работать у нас.

Кирилл: Просто одно дело, когда ты думаешь о том, что вот я помогу этому человеку человеку, отправлю его лечиться другое дело никто и не задумывается о том, что можно построить больницу? Реально. В этом-то всё и дело, понимаешь? Никто не задумывается. А как? Ну то есть это же, наверное, какие-то бешеные деньги. Или вообще это возможно?

Митя Алешковский: Слушай, просто как нефиг делать, ну правда. Поверь мне, как человеку, который построил не одно там заведение, здание и так далее. Ну, не построил своими руками, а там собрал деньги на это. Это несложно. В чём проблема-то?

Кирилл: Ну нет, ну просто ощущение, что-то там сотни миллиардов там или... Ну, окей, ну сотни миллиард. И что? Ну, то есть

Митя Алешковский: это реально, это делается? Ну, конечно, делается. Вон там классический пример, центра Димы Рогачёва в Москве построен же на, в том числе и на пожертвованиях. Или, ну, окей.... и на пожертвования. Или, ну, окей, госпиталь Святого Иуды в США крупнейший госпиталь, который занимается лечением онкологических заболеваний. Существует только на пожертвования. Просто только на пожертвования. У него бюджет там типа миллиард долларов, по-моему. Ну то есть, это вопрос поддержки. Вопрос того, куда люди осознанно жертвуют свои деньги, куда они инвестируют свои деньги. Восринимают ли они свои пожертвование как что-то, что принесёт им пользу? Восринимают ли они своё пожертвование как что-то осознанное? А у нас, понимаешь, 89 или 6% пожертвований это просто люди как бы дали деньги и забыли. Вот очень такой показательный был эксперимент какой-то, телеканал его проводил. Стоит в начале парка молодой человек с боксом для сбора денег. И люди проходят, просто кидают ему там 100 50 руб. и так далее. А в конце их встречает журналист и говорит: «Скажите, пожалуйста, вы сейчас кому помогли?» Он говорит: «Э-э Кому помогли? Он говорит: «Э-м, по-моему, там какой-то мальчик больной». «Да, а зовут как?» Говорит: «Да я не помню». Говорит: «А чем болен?» «Да я не знаю». «А деньги на что?» «Ой, да я увидел просто, что деньги нужны, и положил». Что, неправильно? Да, неправильно. В этом-то всё и дело, что неправильно. Потому что там может быть кто угодно. Это неправильно, потому что эффект от твоего участия минимален. Это неправильно, потому что этим могут воспользоваться жулики и пользуются жулики. Потому что ты не смотришь, куда ты отдаёшь деньги, ты не думаешь об этом, ты не думаешь об этом как о чём-то серьёзном, ты не думаешь об этом как о чём-то, что может изменить твою жизнь или жизнь твоих детей и близких. Ты просто отдаёшь деньги, не задумываясь. А ты, ну как бы Я не задумываясь. А ты, ну как бы, когда ты покупаешь телефон, часы, там, не знаю, компьютер, ты же выбираешь, ты же идёшь в Яндекс, там, в Google, читаешь, сравниваешь, в магазин приходишь, тебе консультант объясняет что-то. Но по какой-то странной причине свои деньги на благотворительность мы так не жертвуем.

Кирилл: Расскажи, пожалуйста, как ты сделал фонд Расскажи, пожалуйста, как ты сделал «Фонднужна помощь» от и до? Откуда идея именно начать развивать благотворительность в целом? Какие ты вообще шаги предпринял до создания уже и работающего фонда? Ты знаешь, изначально это всё вообще задумывалось как журналистский проект, то есть как проект, в котором журналист, ну, то есть я же журналист изначально, как проект, в котором журналисты, грубо говоря, помогают.

Митя Алешковский: где журналисты используют свою там медийность, своё имя, своё умение писать, где они используют это для того, чтобы приносить помощь. Начали мы с того, что в двенадцатом, по-моему, году нашёлся такой Сергей Александрович Вишняков, сельский доктор из деревни Итомля, э-э Деревня Итомля, э-э Ржевского района Тверской области, который единственный доктор на 112, по-моему, деревень. И, э-э, собственно, мне там закрывали больницу. И мы приехали туда, и мы посмотре-познакомились с ним. Он очень хороший мужик оказался, у него очень достойная жизненная позиция, и он ну, как бы, он там работает, он не хочет оттуда уезжать. Он действительно единственный доктор, у него больница. Ему предлагают из этой реальная больница, сельская больница. Ему предлагают из этой больницы сделать фельдшерский пункт. Причём, что ужасно, из этих, ну, как бы, ближайшая больница другая находится в городе Ржев, это 80 км по дороге, автобус туда ездит. По дороге, э-э, автобус туда ездит раз в неделю в пятницу в 4 часа дня. Ну, то есть ты понимаешь, да, что если ты болен, поехать на автобусе к врачу невозможно. Потому что в пятницу в 4 часа дня, ну, ты приезжаешь в 5:00, там, в 6:00, ну, в 5:30, например, да, хоть и даже в 5:00 ты приезжаешь. Вот. И идёшь к врачу, и как бы какой врач принимает в пятницу в 5 часов дня? Никакой. Ну, то есть по сути, вот те, кто хотели закрыть эту больницу, они просто сказали: «Сдохните, вы нам не нужны. Просто сдохните». А-а, и соответственно, он боролся за эту больницу. Мы боролись вместе с ним, и мы сохранили эту больницу. Это как раз был один из таких первых случаев, когда мы победили ветряную мельницу. Э-э, ветряную мельницу, потому что казалось бы, что ветряную мельницу поменить невозможно, и казалось бы, что тут просто невозможно противопоставить вообще ничего, что никто ничего сделать не может. И нас там просто ужасно, ужасно, ужасно, разные люди там поливали говном, министр здравоохранения Тверской области говорил, что Вишняков, доктор террорист, и в заложники своих, значит, этих жителей, бабулек из местных деревень, и ими прикрываясь, требует, чтобы ему сохранили больницу. Понимаешь, да? То есть то, что он хочет их лечить это он террорист и взял их в заложники. А он просто был таким доктором, который честно и открыто говорит: «80 км до ближайшей больницы, 112 деревень, которые лишены Вот 12 деревень, которые лишены медицинского обслуживания будут. И он говорил про это. Ему ему там угрожали, к нему приходили там с какими-то жуткими проверками его. То есть там буквально он в какой-то момент позвонил мне. Ну, то есть он говорит: «Митя, что случилось? Ко мне пришли там люди с бейсбольными битами, там везде летают бумаги, мне кричат, что там сейчас меня посадят, уголовное дело».... меня посадят за уголовное дело и так далее. А выяснилось, что на самом деле ситуация была очень простая. Мы дошли до Рошаля и как бы просили Рошаля, чтобы он помог сохранить эту больницу. То есть мы делали всё, мы там сто публикаций делали, всех обзванивали, короче, вот реально впрягнулись за эту больницу. Мы дошли до Рошаля. И Рошаль позвонил министру здравоохранения России и сказал: «Слушай, у вас там больница в Тверской области. Разберись, пожалуйста, потому что, ну, там что-то». Министр позвонил министру здравоохранения Тверской области и сказал: «Мне звонил Рошаль, там какая-то больница приказал разобраться». Приказал разобраться. Министр говорит: «Всё, разобраться, так точно». Ну и пошёл разбираться туда пацанчиков. А когда вся эта как бы история развернулась назад и быстро все, ну, как бы позвонили, я моментально звоню Рошалю, говорю: «Как бы что происходит?» Он говорит: «Там типа идиоты разобраться, а не разобраться». Имелось в виду разобраться. Разбраться. Имелось в виду разобраться в проблеме, а не разобраться с человеком. Ах, разобраться, Леонид Михайлович, что ж вы сразу-то не сказали? И всё там вниз пошло по этой же самой лесенке. И эти люди, значит, развернулись, ушли и оставили спокойно Вишнякову. И, короче, мы спасли эту больницу, её не закрыли. И вот тогда мы, ну, как бы, подумали: «Вот классно, видишь, общество что-то может делать, общество может даже победить там эту модернизацию здравоохранения». С одной стороны. С другой стороны, мы попытались вторую подобную какую-то историю найти. И тут возникла проблема в том, что, во-первых, такие истории единичны, во-вторых, мы потратили реально полгода на то, чтобы эту историю раскрутить, чтобы что-то там решить. Да, мы там собрали даже денег, мы купили ему Ниву, у него не, у него там была какая-то буханка старая, которая там не заводилась или не работала. Мы купили ему новую Ниву санитарную, которую я сам гнал из Тольятти с завода, купили какие-то окна новые в... больницу эту купили туда какую-то мебель или ещё что-то. Вот. Ну там как что-то там купили, я просто уже не помню сейчас что. Вот, какое-то оборудование. А просто найти второго такого Вишнякова очень трудно. И что куда более важно, не все герои в этой жизни. Вот с осознанием того, что необязательно быть героем. произошло первое такое эволюционное эволюционный скачок. Когда мы поняли, что люди не обязательно должны быть героями, а просто могут быть обычными людьми со всеми своими слабостями, там, болью, страданием, несовершенством и так далее, но при этом делать какие-то важные вещи, мы подумали: «А кто эти люди?» И мы поняли, что эти люди это и есть есть, собственно, те некоммерческие организации, благотворительные организации, которых тысячи, в отличие от героев, их там хоть и называют героями, но по сути, это же обычные люди, мы вообще не герои. Я вообще против героизации благотворительности. Это неправильно, на мой взгляд. Неправильно, потому что до тех пор, пока ты называешь благотворителей героями, это никогда не станет Э-э-э, это никогда не станет нормой. Это обычные люди. Обычная работа, обычные. Да, мы делаем хорошее дело, но и что? Там учителя тоже делают хорошее дело. Не приходит в голову назвать учителя героем. То есть очень часто учителя бывают героями, особенно за такую зарплату и в таких условиях. Но мы же понимаем, что на самом деле это обычная работа. Вот. И тут вот появилась как раз эта идея, где-то это было, собственно, в тринадцатом, наверное, году, или там уже в четырнадцатом, когда появилась идея, что нужно собирать деньги на именно проекты именно благотворительных организаций. И мы начали, мы ещё сохраняли для себя идею о том, что мы будем поддерживать так называемых социальных героев, но потом мы от них вообще полностью отказались потому, ну, повторюсь, не нужно быть героем для того, чтобы делать что-то хорошее Вот Мы с Вишняковым, кстати, до сих пор поддерживаем отношения больница работает и он очень благодарен до сих пор всем, кто ему помог. И тогда вот появился сайт «Нужная помощь. ру». На котором там раз в три или в два дня выходила ко Три-ли- два дня выходила колонка какого-нибудь известного человека, который просто просил денег для поддержки. И так мы просуществовали какое-то время, пока поняли, что просто человек со здоровой психикой не пойдёт на сайт, во-первых, который называется «нужнапомощь. ру». Я уже не говорю о том, что просто написать по-английски вот это вот в строке «нужно».... в строке: «нужна помощь. ру» это очень трудно. А во-вторых, здоровый человек не как бы зачем ему это? В чём смысл себя мучить? В чём смысл идти на сайт о том, что кому-то плохо? И говоря, не говоря о том, что ты заходишь на этот сайт, и там все сообщения это просто вот протянутая рука вперёд, что вот подайте здесь, подайте тут, пожалуйста, спасите этих. А если ты заходишь в архив, то это просто вот реально кладбище, потому что там этим, там, я не знаю, эти умирают, эти умирают, эти умирают, эти умирают. Реально такое вот сборище боли. Кто этим? Кому это нужно? Никому. А нам-то нужно, чтобы массовый зритель-читатель пришёл. Нам-то нужно, чтобы это было повседневно, чтобы это было естественно, чтобы это было нужно всем. И, собственно, тут вот как раз родилась идея создавать такие дела, портал «Такие дела», который сделает так, чтобы ммм можно было читать о каких-то проблемах и при этом не лезть на стену. Вот. И чтобы это было не только о благотворительности, то есть не только «дайте денег», а ещё и вообще в целом о нашей жизни. А вот сама там история с системным развитием и с поддержкой, ну, с развитием сектора, да, она просто, ну, это тоже это эволюционное, это абсолютно эволюционное, потому что как только ты начинаешь критически относиться ко всему, что ты делаешь, ты начинаешь понимать: ну вот я вижу количество проблем, их просто безграничны, мы реально же Их просто безгранично. Мы реально же живём вот в ядерной пустыне, если мы говорим про то, кто решает эти проблемы, и какое количество людей, и какое количество организаций их решает. Проблем там на порядки, на несколько порядков больше, чем тех, кто эти проблемы решает. Соответственно, что нужно сделать для того, чтобы эти проблемы решились? Можно затыкать дырки точечно. Вот как благотворительность в двенадцатом году выглядела, это были только адресные сборы. Ну, там за единичными исключениями, это реально были только адресные сборы, то есть сбор на лечение там одного ребёнка, там одного взрослого, там ещё что-то. А мы предложили систему финансирования, когда как бы это ничего нового. Да как бы это ничего нового в этом нет. Просто денег на это раньше никто не давал практически. Мы предложили систему, когда ты поддерживаешь не конкретного ребёнка, а проект. Ну, потому что проект помогает не одному ребёнку, а любому обратившемуся ребёнку с такой болезнью. Ты, ну, разница очень простая: ты не даёшь деньги конкретному больному ребёнку на его лечение, а ты даёшь деньги на решение проблемы у тех, кто заболевает, скажем, там раком. Это эффективнее, просто потому что ты можешь помочь большему количеству людей, зачастую это дешевле. Но проектная деятельность вообще всегда дешевле разовой. Во-вторых, это системная деятельность. То есть, э-э, очень часто это, скажем, профилактика, да, то есть... Так, скажем, профилактика. Да, то есть сделать так, что, ну, вот мы, например, финансируем фонд профилактики рака, да, Высшую школу онкологии. Мы финансируем обучение врачей молодых, чтобы они здесь работали хорошо, лечились от онкологии, э-э, развивали в этом раннюю диагностику рака, чтобы причём мы знаем, что они не уедут, потому что с ними там подписаны какие-то очень часто и так далее, и так далее. То есть мы делаем так, чтобы здесь меньше заболевали люди раком, а не чтобы собирать больше денег на тех, кто заболеет. Ну вот это простой пример того, как проектная деятельность работает эффективнее, чем адресная. Адресная помощь это вообще, ну то есть, это как я вот очень люблю её сравнивать с паровой машиной. То есть доехать можно действительно... но только уже давно Тесла изобретена. Это очень самый неэффективный вид помощи это адресная помощь. Во-первых, этим часто пользуются мошенники, потому что когда ты конкретно даёшь какому-то человеку на карточку, ты никак не можешь проверить, как эти деньги будут израсходованы. Если я сейчас тебе переведу 1 000 на карточку, ты можешь и скажу тебе: «Это деньги на...» то, чтобы ты купил себе новые очки». А ты пойдёшь и купишь себе на них новую футболку. И я ничего не смогу сделать, потому что это уже твои деньги. И тут как бы люди, которые противостоят этой точке зрения, говорят: «Блин, ну это же родители больного ребёнка. Они всё равно потратят деньги на лечение». Это неправда. Проект «Такие дела». Что ты Правда? Проект «Такие дела».

Кирилл: Что ты вообще хочешь как бы донести до людей и какую ты проблему решаешь? Зачем нужны такие дела?

Митя Алешковский: Да. Такие дела нужны для того, чтобы вернуть журналистику человека, если говорить совсем коротко. Угу. Смысл очень простой всего того, что делает такие дела. У нас ты включаешь ящик, ну или там заходишь в Интернет, читаешь газету Я недавно посмотрел Владимира Соловьёва, мне Ютуб предложил. Ну, это же дно! Они реально постоянно говорят о том, что происходит в мире о каких-то там чужих проблемах, о геополитике, чём угодно, кроме того, что у нас люди страдают. А кроме того Люди страдают. Кроме того, что реально беспокоит каждого из нас. Вот я могу привести такую классную историю в пример. Я как-то читал лекцию в Красноярске, по-моему, для руководителей региональных изданий. И, ну, там, типа, газета «Вечерний Енисейск». Я не помню, так она называется или нет, неважно. И сидит главный редактор. И я говорю: «Ну давайте откроем ваш раздел «Общества» и посмотрим, о чём вы пишете. Мы открываем раздел «Общество», и там написано: «Сотрудница ГИБДД, там МВД нашла любовь в отделе ГИБДД на первой полосе отдела общества». Я говорю: «Comon, чувак, ну расскажи мне, пожалуйста, как Так, ну расскажи мне, пожалуйста, как у вас дела обстоят с больницами? Он говорит: «У-у, в нашем маленьком городе лучше не болеть». Мы, говорит, предпочитаем не болеть. Говорю: «Потому что, когда ты попадаешь в больницу, то ты умираешь». Понятно. А как обстоят дела с дорогами? Он говорит: «Ну, сам понимаешь, дураки дороги везде-везде же такие проблемы. У нас как у всех». Хорошо, а с пенсиями как? Говорит: «Да вот старики влачат нищенское существование, последний хуй без соли доедают». Ну, а как обстоят дела с ЖКХ? Он говорит: «Ну, как ЖКХ?» Ну, просто вот на три буквы ЖКХ. Вот. Или в жопе ЖКХ и так далее». Я говорю: «А что ж ты, придурок пишешь про то, что сотрудница МВД нашла свою любовь в отделе ГИБДД. У тебя что, правда что ли нету других проблем в твоём городе? Ты почему про это не пишешь? Или ты будешь писать о том, как там кто-то другой где-то живёт. Это... живёт. И это классическая вот проблема наша. Того, что мы постоянно пытаемся заместить чем-то, нам важнее кажется чем-то. Это пропаганда, которая работает, что нам кажется важнее какие-то вот серьёзные нынешние здешние проблемы, которые здесь и сейчас перед нами, они нам кажутся менее важными или там менее значимыми... в медиапространстве. Ну, как же? Ты же на этом лайков не получишь, ты же на этом хайп не словишь. У меня есть другой пример совершенно из другой вселенной. Я вот недавно, прости Господи, купил себе диск Слима. Ну, так случилось, что я ехал по дороге, где не ловил радио на машине, а у меня Не ловила радио на машине, а у меня в моём автомобиле нельзя подключить iPhone к этому, к моей магнитоле. И, короче, я заехал на заправку, и единственное, что там, ну, то есть там были какие-то совсем безумные диски, просто какой-то ужас. Вот. Единственное, что показалось мне: «О, как я ошибался хоть сколько-нибудь достойным», это был диск с Хоть сколько-нибудь достойным. Это был диск Слима. Я думаю: «Ну, дай куплю, хоть послушаю Слима». Может, он там чё-то нормальное сделал. И-и-и в том числе, ну я ошибся. Это полное вообще днище днило, просто ужасающее, вообще страх абсолютный. Но в том числе там был у него какой-то трек, в котором был фитс 2517. Ещё пока они назывались... семнадцать. Ещё пока они назывались, э-э, по-моему, зикил 25—17. И причём там, наверное, тринадцатого года, там трек. И там, короче, как обычно, у них же есть там этот чувак по имени Бледный, который, ну, в общем, всем известно, что правых взглядов. Вот. Ну и как обычно, он там, значит, задвигает свои эти темы про то, что в Москве там понаехавшие и прочее. Я так подумал: «Ну, в тринадцатом-то году вообще в Омске, наверное, дыра была. Они же из Омска? В тринадцатом году в Омске-то вообще был как бы трэш и угар. И сейчас трэш-угар. Омск вообще считается же самым там страшным городом в России. Я там был, мы там помогли появиться первым... Мы там помогли появиться первому за Уралом детскому хоспису. Я думаю: «Вот же, бля. Ты чё не поймёшь, про то, что у вас дороги разбитые, э-э, про то, какой ужас в Омске, какое дно, да, что они там одну станцию метро построили». Почему про это-то он не читает? А читает про то, что в Москве понаехали, значит, люди других национастейст. Значит, люди других национальностей, которые его не устраивают. Вот это тоже пример того, что мы обращаем внимание на то, что не главное. Понимаешь? Задача таких дел перевернуть фокус общества с не главного на главное. Наше главное богатство это наши люди, а не наши там, скажем Это наши люди, а не наша там, скажем, нефть и не наше оружие, и не наше там политическое влияние в мире. Наше главное богатство это наши люди. Каждый из нас это наше главное богатство. Мы должны думать о том, как сделать так, чтобы наши люди хорошо жили здесь. А мы этого никогда не сделаем, пока мы не расскажем о том как они живут, какие у них проблемы, какие у них там боль, какое у них счастье, какая у них радость. Мы должны рассказать про наших людей. Наши медиа в большинстве своём об этом не рассказывают. А если рассказывают, то только применительно к политике. Мы не про политику. Мы не про то мы про то, как политика влияет на обычного человека, скажем так. Поэтому такие дела это медиа, которое своей главной задачей держит именно прорыв этой информационной блокады относительно обычного интересов обычного человека. Ну, и в том числе, помимо того что мы рассказываем о проблемах, мы же сразу предлагаем следующий шаг начать их решать. То есть, когда ты просто кричишь о проблемах, ну это как бы балабольство. Хотя очень-очень важно рассказывать и говорить о проблемах, и кричать о них важно, и привлекать внимание к проблемам очень важно. Но нужно не просто кричать, а ещё что-то делать. Вот мы предлагаем следующий шаг. Мы рассказываем о проблеме, и мы же предлагаем системно их, эти проблемы решать, поддерживать благотворительные проекты, которые системно решают те или иные социальные проблемы. Для этого и созданы такие дела.

Кирилл: Вообще, чего бы ты хотел больше видеть, да, в осв- Что бы ты хотел больше видеть, да, в освещении социальных проблем и как может быть это делать правильно, да, с твоей стороны и уже опыта?

Митя Алешковский: Правильно это делать очень просто. Нужно, чтобы, э-э, во главе угла всегда стояла человеческая жизнь. Меня очень часто спрашивают, там, региональные журналисты или ещё: «А как вы находите истории для таких дел? Как вы находите, а-а, Как вы находите, э-э, значит, какие-то э-э темы? Ребят, да это очень просто. Вот я приведу пример, про который я всегда рассказываю. Я ехал на Дальнем Востоке на машине по там какой-нибудь грунтовке. 300 км от Хабаровска. 300 от Владивостока соответственно. In the Midel of Nower. И я еду Новая. Я еду и смотрю, как бы речка, большая усорка и мост через неё новенький построенный. Только он закрыт шлагбаумом. И около него стоит там небольшой строительный городок. Мне говорят: «Мост закрыт». Я говорю: «А, ну, как бы мне проехать надо. Что случилось?» И ко мне подходит, я говорю: «Кто у вас тут главный? Пустите меня там, дайте я попрошу поговорить, ещё что-то». Я, ну, разг Говорить ещё что-то. Я, ну, разговорился чё-то с людьми, познакомился с главным, хозяин строительной компании. Он рассказывает: «У меня строительная компания, мостостроительный Трест». Год назад здесь был Тайфун-лайн-Рог, который снёс к едрене фени абсолютно всё, значит, здесь, в том числе здесь был старый мост, его снесло. Прилетел губер и сказал Прилетел Бубер и сказал: «Братан, братан, братан, братан, братан, срочно, срочно, срочно, нужно построить новый мост». Ну, этот хозяин компании говорит: «Ну хорошо, давайте там тендер-договор». Он говорит: «Да какой тендер-шмендер? Ты чё? Вообще! Нужно срочно мост построить! Срочняк, вообще кронты! Срочно, срочно построить мост». Он говорит: «Да не, ну как бы». как? Ну, деньги-то где?» Говорит: «Да я тебе, бля, буду деньги верну». Давай просто как бы ты построишь сейчас мост, а деньги мы потом сейчас, ну, как бы тайфун пройдёт, нужно срочно все вопросы решить и так далее. Короче, он его уломал, тот за 70 млн построил мост, а когда дело дошло до дела, все голову в песок засунули, говорят: «Ну, блин, ты знаешь, тут проблема в том, что мы не знаем кому этот мост принадлежит: то ли городу, то ли области, то ли ещё чего-то. Короче, как тут платить не знаем, и прочее. Короче, вот не знаем пока, как тут, даже договор с тобой заключить не можем. Потому что, говорят, на-на документах этого моста нет. Он говорит: «А, ну хорошо, нет, я его взрываю». Они говорят: «Не-не, братан, подожди, подожди, как это взрываю?» Нам же Эй, братан, подожди, подожди, как это взрываю? Нам же мост нужен! Он говорит: «Какой мост?» Он в каких документах есть? Нет здесь никакого моста. Понимаешь? Как найти такую историю? Да нужно просто не щёлкать клювом, во-первых. А во-вторых, ко всему нужно подходить с очень простой точки зрения. Ты должен думать о человеке. Ты должен ставить человека во главу угла. Вот в этой истории классический пример надругательства над человеком, который он поступил по-человечески, на человеческую просьбу, его кинули в ответ на эту просьбу. И когда он потом хочет поступить ну как взорвать свою Как взорвать свой мост, чтоб да не доставайся же ты никому. Да? А-а, в итоге с ним даже договор никто заключать не хочет. То есть с ним потом уже общаются по животному. Это наплевательство на человеческую жизнь. Почему? Ну, потому что этот человек вложил свои 70 млн Не 7, не 700 тыс., 70 млн. Не 700 000, 70 млн, а миллион долларов. Этот человек, на него работает огромное количество людей. Он бизнесмен там, вообще-то, он сделал хорошее дело, построил мост для э-э нашего общества, понимаешь? А с ним как с животным относятся. Вот так ты находишь свои истории в такие дела. Ты просто смотришь на то, где человек не является человеком по той или иной причине. И как только ты начинаешь смотреть на эти темы вот так, ты их видишь везде. Они вообще везде. Просто везде. Вот ты сейчас выйдешь в центре Москвы отсюда, ты найдёшь их легко, просто с лёгкостью. ты найдёшь их там десяток просто, пока ты будешь до метро идти. Главное это человек. Если где-то человек не главное, вот тебе тема. Вот и всё.

Кирилл: По поводу выбора. Есть много некоммерческих организаций, фондов. Резонный встаёт вопрос, как и бизнесы бывают нечестными, да? Бывают, наверное, и фонды, которые собирают деньги, непонятно, куда их тратят, и, может быть Деньги непонятно, куда они тратят, и может быть, просто неэффективно, может быть, нефициально. Вы занимаетесь также и отбором тех, кому можно доверять?

Митя Алешковский: Ну, это называется верификация. Да, это одна из тех отраслей, в которой работает наш фонд. Мы та экспертная организация, которая для других организаций, для коммерческих или некоммерческих, мы проверяем благотворительный фонд и мы даём заключение о нём и можем сказать, например, эти 99%, что не жулики. Ну, 100%, наверное, мы, что они жулики, дать не можем, мы можем дать заключение о том, что там они там на 100%, что они нормальные, например, да, что...мальные, например, да? Что они работают профессионально, что они работают эффективно. Это зависит от глубины проверки. То есть для разных клиентов мы делаем это по-разному. Для себя, например, мы делаем самую глубокую проверку. Там есть кто-то, кто, для кого мы делаем проверку поменьше. Ну, уровень, я очень люблю этим хвастаться, уровень, как бы, крутости нашей верификации... таков, что, например, э-э, ну, вот до недавнего времени, пока мы не помогли разработать свою собственную систему для них, мы 100% благотворительных запросов в Сбербанк обрабатывали. То есть уровень доверия к нашей верификации он вот такой. Соответственно, хмм, даже банки этим пользуются. То есть это чёткая система, мож Это чёткая система, можно всегда проверить, кто перед тобой находится. И в общем-то, на базовом уровне хочу сказать, что не нужно быть семи пядей во лбу. Это может сделать любой. Ну, просто если ты заходишь на сайт фонда и там нет отчётов, ну как бы это не нужно быть специалистом, это не бином Ньютон. Нет отчётов, значит, не нужно давать деньги. Понимаешь? Ну и вот такие вот какие-то простые вещи. Заходишь на сайт, они собирают на частную карточку. Нельзя собирать деньги на частную карточку, потому что с частной карточки ты не можешь проследить расходование средств. Даже если это родители больного ребёнка. Особенно, если это родители больного ребёнка. Потому что многократно, многократно встречаются случаи, когда родители больного ребёнка, там ребён Появляются случаи, когда родители больного ребёнка, там ребёнок умер, умер уже, а они продолжают собирать деньги, нам же нужно на что-то жить. Не говоря о том, что родители больного ребёнка не являются специалистами по лечению, по оказанию помощи. Многократные случаи, когда родители там собирают не знаю, там 10 млн на какую-нибудь трансплантацию костного мозга в Израиле, которую точно так же качественно, ничем не хуже, чем в Израиле, можно сделать в Питере. Ну, правда, у нас там есть космическая просто совершенно клиника, федеральная. То есть туда из любых регионов можно приехать. Наш фонд её в том числе финансирует. Называется научно-исследовательский институт имени Раисы Максимовны Горбачёвой. Вообще ничем не отличается качество от Израиля там или Германии. А по квоте можно сделать бесплатно или там дешевле значительно. Но родители продолжают собирать на частную карточку, и ребёнок зачастую просто не доживает до того момента, пока не соберут там 10 млн на трансплантацию в Израиле. Поэтому Израиля. Поэтому есть, в общем-то, простые правила, э-э, какие-то. Но главное правило это критическое мышление, и главное правило это задумываться. Точно так же, как ты задумываешься при покупке телефона. Выбирая, кому дать деньги, думаешь, что ты покупаешь телефон, думаешь, что ты покупаешь часы, думаешь, что ты покупаешь кроссовки, что угодно. Просто задумываясь. Критически. Что угодно. Просто задумывайся. Критически. Вообще критическое мышление это моя любимая штука. Это полезно всегда и во всём вообще в жизни. То есть всегда всё ставить под сомнение это норм, это полезно. Это не значит, что ты там говнюк и плохой человек. Нет, это значит, что ты сомневаешься. Если ты сомневаешься, ты ещё живой, значит всё в порядке. Да? Тебе не наплевать. Сомневайся во всём и убеждайся в чём-то. И когда ты убеждён в чём-то, тогда ты поступишь, вероятнее всего, правильно. А может быть, и нет. Всякое бывает. Правильно ли я понимаю, что да,

Кирилл: у некоммерческих организаций вообще открыты все их действия, и, по идее, и государственная власть как следит за ними, и вы-вы, то есть отчасти на себя вот верификации берёте опять же задачи какие-то власти, да, контролируемой?

Митя Алешковский: Нет, почему? Нет, это не так. Во-первых, все некоммерческие организации должны, там, благотворительные организации, должны отчитываться в Минюсте каждый год обязательно. Некоторые и там четыре раза в год, если мы говорим там, например, об иностранных агентах. И это отчётность серьёзная. И эта отчётность серьёзная. Банковские реквизиты, ну, переводы контролируются тоже. То есть, э-э, банк, например, просит, э-э, там каких-то подтверждений для переводов. Нас вообще, ну, то есть, мы должны проходить, э-э, обязательный аудит. То есть, в принципе, это всё, конечно, можно подделать, как и всё остальное в мире, но это сложно сделать. если это нужно. Да? Поэтому как бы, если хочешь, ты везде найдёшь лазейку. То есть, не будем говорить, что мы э-э-э там какие-то типа непогрешимые, да? Везде можно найти лазейку, конечно, если нужно. Ну, во-первых, тебе за это постучат по голове, настучат по голове, а во-вторых, контроль за некоммерческим... Контроль за некоммерческими организациями сейчас настолько силён, я не знаю, по-моему, ни в какой другой сфере в России так сильно и серьёзно не контролируют там отчётность, как это делают, в некоммерческой сфере. Но и помимо этого есть ещё общественный контроль. Ведь у нас нет ничего своего. У нас есть только наша доброе имя, наша репутация. Наше доброе имя, наша репутация. Один раз ты заляпался в чём-то и всё, тебе больше никто никогда денег не даст. Именно поэтому, хоть нам и необязательно отчитываться, например, на сайте, да, нам, в смысле, некоммерческим организациям, мы всё это все это делаем, потому что мы понимаем, что мы отчитываемся перед теми, кто даёт нам деньги, перед обществом. Соответственно, мы отчитываемся и там о приходе, и о расходах. И там о приходе, и о расходе, и о результатах работы, и о том, там, как потом эти деньги работают и так далее, и так далее, и так далее. Мы по-всячески отчитываемся. И это создаёт, конечно, очень высокие стандарты прозрачности. Люди действительно думаю, что ни один банк так не отчитывается. Ну, правда, то есть мы не можем там взять и посмотреть, сколько у Сбербанка ушло на зарплату. Мне так кажется. Я не знаю, конечно, надо проверить, но мне кажется, что там или сколько на зарплату ушло там в такой-то или такой-то компании. Мы же этого не можем посмотреть. А в любой некоммерческой организации, пожалуйста, административные расходы. Ты открываешь отчёт, ты видишь, сколько они тратят на зарплаты, там, на Что ты видишь, сколько они тратят на зарплаты, там, на аренду офиса, на, не знаю, там,

Кирилл: туалетную бумагу. К вопросу зарплат, аренды офиса и так далее. При том, что, да, общество считает, что все должны работать бесплатно у себя дома на своём компьютере, видимо. Какой ты держишь баланс, да, того, что вы позволяете себе в итоге тратить на административные расходы? То есть я вижу у вас офис, да? Ну, он не какой-то супер там, да лу...офис, да? Ну, он не какой-то супер там, да, лофт, какой бы снял себе там тот же Google, да,

Митя Алешковский: вот ты сравнивал, который я

Кирилл: снял бы себе. Да-да. Где ты видишь вот эту грань, когда ок и когда можно себе позволить? Нету никакой грани. Это глу-это глупости и выдумки. Вот говорят, что типа вот 20% собранных

Митя Алешковский: денег должно идти на административные расходы, а а-а 80% на типа помощь нуждающимся. Я имею в виду грань перед людьми. Понимаешь? Во-первых, мы уже с тобой обсудили, что помощь нуждающимся и административные расходы это и есть помощь нуждающимся. Во-вторых, то есть опять же, вот из того, что мы собираем для других фондов, мы ничего себе не берём. Мы не отправляем эти деньги на управление нашей организацией. Мы отдельно собираем средства для того, чтобы финансировать нашу организацию. Соотношение бывает зачастую очень серьёзным, там вплоть до половины того, что половина собранных денег за месяц это деньги на управление организацией. Но результат-то какой, понимаешь? Вопрос же не Ой, понимаешь? Вопрос же не почему-то всех волнуют деньги, но никого не волнует результат. Давайте смотреть по результату. Наш результат заключается в том, что мы сегодня финансируем проекты во всех регионах страны. У нас больше 18 или проектов на финансирование сегодня, больше ста фондов мы финансируем, и у этих фондов 80 000 подопечных. Ну вот же он результат, понимаешь? И это возможно ровно потому, что мы тратим столько денег на поддержку нашей организации, на функционирование нашей организации, на то, что у нас 65 сотрудников, на то, что у нас работают лучшие специалисты, на то, что не люди, которые готовы рабо То, что не люди, которые готовы работать за 20 копеек, а люди, которые очень-очень важный момент, что когда к нам приходят на работу устраиваться люди, они говорят: «Я для себя решил, что я хочу пойти в благотворительность». Там я работал в бизнесе 10 лет, а чё-то мне не понравилось, я решил пойти работать в благотворительность. Мы говорим: «До свидания». Говорит: «В смысле? Вы мой порыв останавливаете?» Мы говорим: «Нет, братан, просто ты понимаешь, мы ищем лучших специалов... Братан, просто ты понимаешь, мы ищем лучших специалистов, а не тех, кто решил сделать какой-то даунгрейд до благотворительности и соблаговолил, значит, сегодня нас осчастливить собой. Мы правда, мы ищем людей, которые приходят и говорят: «Я лучший специалист на рынке. Вот я такой-то, меня там завтра ждут в Google, а послезавтра в Фейсбук». Мы говорим: «Чувак, а ты можешь работать у нас». Мало того, что ты лучший специалист на рынке, мы там заплатим тебе достойную зарплату, но ты ещё будешь у нас делать что-то там важное. Ты, может быть, и в Google, и Фейсбук будешь делать что-то важное, но вот сам выбери, что тебе важней. И человек выбирает. Именно потому, что мы таких людей берём и так к ним подходим, мы добиваемся таких результатов. Это очевидная вещь. Поэтому вот у Полотты в его книге и там неблаготворительности и в его там знаменитом выступлении на Ted, у него есть такой как бы посыл, что вообще-то наши дети, которых, там, наши внуки и так далее, которым мы оставляем мир со всеми этими проблемами которые мы могли бы победить, они не хотят слышать, ну, о том, что, типа, мы притормаживали рост наших там административных расходов и поэтому не решили все проблемы, ребята, в вашем мире теперь живите с этим. Как бы, да? Вот в вашем мире будет там, не знаю, Россия, в которых четыре, в которой четыре детских хосписа. Живите с этим, ребята. в новой светлой России будущего. Мы для кого вообще эту Россию оставим? В каком виде мы её оставим после себя? Понимаешь? И поэтому нет, ребята, мы должны для наших следующих поколений создать хорошие условия жизни, хорошую страну. Э-э, и для этого мы должны сделать всё возможное. Мы должны привлечь лучших специалистов... все возможные ресурсы, работать не покладая рук день и ночь для того, чтобы у нас была хорошая страна. Вот что мы должны делать. Ты понимаешь, просто да, понимаешь, что всё, о чём мы с тобой сегодня говорим, это вообще не то, как люди думают о благотворительности... Вот о чём и речь. Просто если бы, да, там не Андрей, который мне написал из таких дел, то я бы никогда не вник в это... Если таких дел, то я бы никогда не вник в этот вопрос и сам для себя не подумал, и не хочет в него вникать. В этом заключается главная трагедия. Люди действительно считают, что благотворительность это тупо взять деньги, кинуть в бокс там, помочь больному ребёнку. Они не понимают, насколько это глобальный инструмент, который может... который может всё поменять вообще всю нашу жизнь и жизнь там последующих поколений. И там входной билет для человека, он реально очень простой. Там первое осознанное пожертвование. Осознанное это когда ты думаешь: «Блин, меня волнует какая-то проблема, и я хочу её решить. Надо найти кого». кто эту проблему решает. Берёшь, ищешь и поддерживаешь. Вот! Вот он входной билет.

Кирилл: Что ты думаешь по поводу того, что о благотворительности не нужно всем рассказывать и то, что это должно быть дело

Митя Алешковский: тихое? Есть две мысли. Первая моя радикальная злобная мысль, я считаю, что это вредно. Подобная мысль. Я считаю, что это вредно. Делать благотворительность втихую это вредно. Вредно, потому что если ты хочешь, чтобы какая-то проблема решилась, ты призываешь большее количество людей эту проблему решать. Своим примером ты показываешь, что ты её решаешь и что призываешь людей, чтобы они присоединялись к тебе. Поэтому очевидно Поэтому, очевидно, что если твоя задача решить проблему, ты сделаешь всё для того, чтобы максимальное количество людей об этом узнали. Ну, то есть, простой пример: у тебя там заболевает какой-нибудь родственник, ты собираешь деньги, ты же всем кричишь, ты же всех просишь, ко всем обращаешься. А если заболевание Всем обращаешься. А если заболевает чужой родственник, то ты просто как бы даёшь деньги и молчишь. Что это? Что это значит? Это значит, что ты не решаешь проблему этого человека. Вернее, решаешь её не настолько эффективно, как мог бы. Во-первых. А во-вторых, по сути, получается, что ты решаешь свою собственную проблему чаще всего? Ты даёшь деньги и как бы для чего? Для того чтобы там, не знаю, грех...для того, чтоб там, не знаю, грех какой-нибудь замолить, карму почистить и так далее это неправильно. Благотворительность, которая основывается на каких-то вот этих вот принципах самопожертвования. Я жертвую, потому что это моя жертва, да? Потому что я отдаю свои деньги, и я хочу сохранить эту жертву втайне и так далее, и так далее....в тайне и так далее, и так далее Это неправильно. Правильно это когда благотворительность это норма. Правильная это благотворительность, которая эффективно решает социальные проблемы, которая может их в действительности решить. И этого никогда не случится, если об этом не будут говорить все вокруг. Если это не будет естественным встал утром... Э-э-э, ну, встал утром, не знаю, почистил зубы, выпил чашку кофе и отправил 50 кому-нибудь на помощь. Это естественно, это нормально, это не стыдно. И это уж точно совершенно не то, что нужно скрывать. Это один из главных стереотипов, с которыми нам приходится бороться. Ну, это ещё очень долгая работа. Поскольку да, проблем

Кирилл: ты видишь много в России, э-э, какие-то начинают решаться, какие-то ещё нет, вот на твой взгляд, какие сейчас самые вообще острые проблемы, которые реально стараются решать НКО, на которые ты бы хотел как-то обратить внимание, может быть, людей,

Митя Алешковский: Конечно, интерес поднять? Конечно, есть такие проблемы. Ну, то есть, я могу сейчас сказать там очевидно, что у нас там просто катастрофа, страх и ужас с психоневрологическими интернатами. Чтобы вы понимали, это такие карательные тюрьмы, куда помещают людей, которых лишают полностью прав, откуда нельзя выйти и где они просто медленно умирают. Людей, которых, э-э, ну, в принципе там многих из них при должном уходе можно сделать полноценными членами общества. Ты представляешь, что происходит? Ну, то есть людей, к-с которыми нужно просто немножко поработать, чтобы он вышел в норму, ну или там помочь ему существовать как-то, да? Их просто как в мясорубку швыряют в эту карательную... машину, где их складывают в прямом смысле слова штабелями. И-и-и ну там их просто держат как, ну, накачивают там какими-нибудь химией и держат просто как этих болванчиков. На них же финансирование приходит. У них же прав нет никаких. Они не могут подать в суд, ничего не могут. У них нет никаких прав. Они лишены всех прав. Ну и просто на этом как бы деньги зарабатывают, поэтому этого никто не хочет эту систему менять, всем всем она выгодна. Это пиздец. Это просто дно абсолютно. Это не Африка, это я не знаю просто с чем это сравнить. Это просто дно. Но таких проблем множество. Таких проблем очень много. Поэтому я бы сказал так: мне кажется, что сейчас самое важное привлечь внимание не к какой-то конкретной проблеме. Сейчас самое важное быть человеком. Потому что, когда ты человек, ты просто не допускаешь появления подобного...подобного ужаса вокруг себя. Ты противостоишь этому, ты бунтуешь всеми возможными для тебя способами вопротивляешься этому. А когда ты омёба, вокруг тебя это и продолжает происходить. Поэтому важно быть человеком и не быть животным. Важно замечать чужую боль, важно стараться её реш... Боль. Важно стараться её решить. Важно не давать существовать несправедливости. Важно бороться против зла, боли, смерти, страдания. А как, кого поддержать? Ну, найдите того, кто соответствует вашей системе ценностей. соответствует вашей там проблеме, которую вы хотите решать. Слушайте, зайдите на сайт «Нужна помощь.ру» и выберите из любой любой из фондов, которые вам понравятся, поддержите, оформите им там микроплатёж в 30 руб. в месяц по рублю в день, почитайте про них, позвоните им, познакомьтесь с ними, сходите к ним С ним, познакомьтесь с ними, сходите к ним, э-э, ну, просто начните наконец-то или продолжите быть людьми. Это очень важно. Для нас очень важно быть людьми.

Кирилл: Я хочу немножко вернуться к тебе и к тому, как ты всё-таки стал заниматься проектом, нужна помощь, и в одном из

Митя Алешковский: интервью со мной перед ним автор его Женя Карытин. Перед ним автор его Женя Корытина говорит Митя Алешковский на все вопросы о себе уходит от ответа и переводит на глобальные

Кирилл: темы. Да, я понимаю. Просто я...

Митя Алешковский: Так понял, ты родился

Кирилл: и вырос в Москве? Да. И я понимаю, что Москва, когда ты в ней вырос и живёшь, это довольно такой, ну, отдельный кусочек нашей страны. в котором ты не чувствуешь очень многих проблем. А-а, я так понял, что именно благодаря работе фотокорреспондентом ты увидел, да, масштаб весь проблем. И именно из-за этого у тебя произошёл какой-то сдвиг и понимание того, что стоит заниматься вот той социальной деятельностью, которую ты ведёшь. Или почему? Ну, то есть, это был реально какой-то один момент, когда у тебя изменилось сознание? Или ты всегда тяготел к тому, чтобы решать какие-то такие большие проблемы?

Митя Алешковский: Да нет же, ну дело же не в том... Ну то есть это комплекс. Опять же, нету простого ответа ни на один вопрос. Это комплекс каких-то событий. Ну, конечно же, влияет на восприятие мира, не знаю, там литература, которую ты читаешь, кино, которое ты смотришь. страны, которые ты видишь, музыку, которую ты слушаешь люди, с которыми ты встречаешься, проблемы, с которыми ты сталкиваешься сам. Это, кстати, очень, ну, чаще всего для людей происходит, то есть у людей происходят, то есть проблемы, они сталкиваются с какой-то проблемой и переходят вот на эту сторону людей. которые стараются эти проблемы решать. Там у кого-нибудь там кто-нибудь заболел, умер или ещё что-то, и сразу люди приходят там, например, в благотворительность. Поэтому я жил человеком, которому, то есть как сказать, я не скажу, что я там с детства был человеком, которого всех-всегда волновала чужая беда. Да ни хрена. Я был, ну, опёс... Я был, ну, опёздалым, абсолютно, сумасшедшим, э-э, я и сейчас остаюсь, в общем-то, во многом и тем, и другим. Но я реально был человеком, который, ну, не волновался ни о чём. Хамоватый, мерзкий, там, чувак, который балагулил там, гулял, вообще Вообще, и так далее. Просто в какой-то момент мне повезло, и я стал человеком. У меня нет ответа на вопрос, почему. Не только потому, что я там увидел сожжённые города, погибших людей, чужую боль. И не только потому, что я прочитал какие-то книги, которые там тебя трогают до глубины души, и ты там после них плачешь. Но и поэтому тоже. Ну тут нет, тут, конечно, очень важно, важным, мне кажется, всё-таки, во-первых, воспитание. Ну, потому что я рос в такой семье, где понятие человек всегда очень ценилось. И понятие свободы всегда очень ценилось и ценится. Это вот какие-то две основополагающие вещи: там человек, достоинство его, свобода, любовь. Вот это, это то, что с детства у тебя, то есть с тобой, со мной вернее, было, и поэтому всё остальное просто наложилось на это.

Кирилл: Почему, на твой взгляд, стоит оставаться в России и заниматься всеми этими проблемами? Потому что, ну, у многих есть мысль о том, что вот сейчас я как-то подрасту там, накоплю денег, да и уеду там, вот, где как раз-таки ценится то, какой человек, там, где есть там свободы, какие которых нет у нас. Почему всё-таки, на твой взгляд, стоит здесь быть? Или это нерациональное какое-то решение? Это

Митя Алешковский: просто твоё... Продувай свои корни, помни. Ну да, я просто понимаешь, что... Слушай, ну я как человек, который всё время призывает всех к рациональному мышлению, сам, конечно, в этом вопросе придерживаюсь... эмоционального. Хотя, ну то есть нет, рациональность очень просто. Если мы не изменим свою страну, она погибнет. Она уже погибает, и она очень близка к тому, чтобы просто её не стало. Она близка к тому, чтоб просто развалиться на части. Она близка к тому, чтобы здесь просто начался апокалисс. Здесь просто начался апокалипсис абсолютный. Здесь и так сейчас босх, Кавка и там Орвел. Но даже если этого уже нельзя предотвратить, то мы хотя бы можем подстелить соломку. Я всё время думаю о каких-то бабушках, знаешь, которые живут...ушках, знаешь, которые живут э-э-э в каких-нибудь деревнях одиноких. Всё время думаю о каких-то детях, которые-или только детях, а вот, например, там, которые заточены в психоневрологических интернатах бесправных людях. Многие из которых могли бы быть полноценными членами. Полноценными членами нашего общества. Я всё время думаю о людях, знаешь, там, которые в тюрьме сидят по несправедливым обвинениям. Ну, просто они как бы здесь сидят, потому что им не повезло. И чё, уезжать отсюда и их бросать? Я не могу. Я бы Я не могу. Я понимаю, зачем отсюда можно уезжать для своих детей. Хмм, бежать от преследования. Это мне понятно. Я не осуждаю этих людей. Но уезжать отсюда для того, чтобы достигнуть А-а, достигнуть того, что ты можешь достичь здесь. Ну, например, уезжать для того, чтобы получить более хорошее медицинское обслуживание. Уезжать для того, чтобы ездить по хорошим дорогам. Уезжать для того, чтобы жить в стране, где работают законы. Ну, блин, сука, а что ты здесь-то этого Блин, сука, а чё ты здесь-то этого не добьёшься? Типа, я один ничего не решаю? Ну так бламуть всех остальных, пока есть возможность, пока не посадили. Делай так, чтоб тебя не посадили. Ну вот как-то так, потому что, понимаешь, вот это опошленная и низвергнутая до уровня какой-то мерзкой грязи и чувства любви к родине, которое сейчас там продаётся на каждом углу, на каждой телепередаче и прочее. Оно у меня есть чувство любви к Родине, и я не согла-, то есть и оно не такое, как у вот этих вот людей, которые кричат, там, бьют себя в кулаком в грудь и так далее. То есть, пускай у каждого оно будет какое угодно, но просто у меня оно тоже есть. И я тоже люблю свою Родину. И я желаю ей добра. И я хочу, чтобы люди, которые сейчас эээ загнаны и чтобы мо- ну там, которые сейчас страдают, которые сейчас, или которые будут страдать ещё, чтобы эти страдания прекратились. Чтобы их жизнь обрела какой-то смысл. Чтобы тот человек, вот с которого мы начинали с тобой этот разговор, чтобы у него... А он скорее всего, либо уже мёртв, либо скоро будет мёртв. Ну, мы же, то есть, либо его там прорезали, и он лежит в какой-нибудь канаве, либо он там сопьётся, сторчится, ну, либо там посидит в тюрьме и-и-и так далее. И оттуда опять выйдет и опять сопьётся, сторчится. У него нет другого пути. Нету никого, кто бы его взял за руку и сказал: «Брат, ты тоже человек. Ты тоже можешь жить. У тебя могут быть дети, у тебя может быть будущее, мечты, желания, счастье, горе, любовь». Я хочу, чтобы это всё было у людей. А у людей, ну то есть я не склонен всех мазать одной краской. Есть люди, у которых всё это есть, есть люди, у которых ничего этого нет. Есть люди, у которых, которые думают, что у них всё это есть, а у них этого нет, да, которые почему-то считают, что там Ford Focus Кредит Форд Фокус Кредит и Турция в мае или там летом это и есть предел мечтаний. Есть люди, которы, ну, хотя даже это сейчас немногим доступно. Мы могли бы жить очень хорошо. Очень хотелось бы, чтобы мы жили хорошо, чтобы мы жили с достоинством. Мне хочется достоинства для своей страны, для своих...достоинство для своей страны, для своих сограждан, для людей. Что, это плохо, что ли? Спасибо большое,

Кирилл: Митя, будем, наверное, на этом заканчивать. Я надеюсь, что наша беседа и ликвидация безграмотности по благотворительности и НКО неплохо прошла, потому что сам я, только познакомившись, вообще другое имел представление. И я очень благодарен, что ты всем поделился и сегодня нашёл время.

Митя Алешковский: Мне тоже очень понравилась эта беседа. Надеюсь, что она кому-нибудь поможет. Спасибо тебе. Спасибо, друзья,

Кирилл: что были с нами. Обязательно заходите на сайт «Нужна помощь», читайте «Такие дела». Невероятно классный портал, очень классные ролики сейчас на YouTube выходят, тоже посмотрите.

Митя Алешковский: И будьте людьми, и будьте Смотрите и будьте людьми!

Кирилл: И будьте людьми. До встречи в следующих эпизодах. Всем счастливо и пока-пока.